Путеводитель по Лукоморью

 – Старухе очень сильные транквилизаторы прописаны, и мамка говорит, что, похоже, бабка их вместо конфет хавает и при этом хорошо выглядит. Знаете, те, кто долго антидепрессанты употребляет, становятся медленными, разговаривают тихо, с соображением у них напряг. А Раиска к маме в аптеку вихрем влетает, хапает пилюльки и домой скачет. Ваще прямо человек-молния, не берут ее транквилизаторы.

– Хорошо, – кивнула я, – с Силантьевой, значит, вы совместно чай не пили. А теперь скажите, как хотели в ее дом попасть?

– Крышку люка сдвинуть, она такая же, как в гостинице, – пожал плечами Борисов. – Лаз выходит на кухню старухи, он прикрыт половичком.

– В отеле люк в подвале, а у Райки там, где она жрет, – уточнила Тоня.

– Дорогие мои, – вкрадчиво заговорила я, – если вы ни разу не бывали в гостях у Силантьевой, откуда знаете столько подробностей? Про кухню, про половичок…

Школьники переглянулись. А я тем временем продолжала:

– И как вы собирались открыть крышку? На что угодно готова спорить, что сверху задвинут чугунный засов, как в подвале отеля. Ну и последнее: откуда знаете про любовь Раисы Кузьминичны к печенью с романтичным названием «шпалы в шоколаде»? Она ни с кем не общается, живет обособленно.

Дети хранили упорное молчание. Я присела на корточки и взяла Тоню за руку.

– Вам ведь это все рассказала Светлана, девушка, которая снимает квартиру у пенсионерки? Больше просто некому.

Антонина встала и прижалась спиной к стене.

– Ну… да… – сказала она после длинной паузы.

– У бабки дома есть привидение! – вдруг заявил Борисов. – Светка его слышала, вот!

– А теперь признавайтесь, какое отношение к этой истории имеет продавщица, – приказала я.

Тоня опустила голову.

– Она хорошая, лучше тех, кто раньше у папки был. Веселая. Не вредная. Мы дружим.

Я молча слушала рассказ девочки, в котором поначалу не прослеживалось ничего необычного.

Федор давно лишился жены, но вступать в повторный брак не торопился, не хотел приводить в дом мачеху для Тони. Но и монахом мужчина не жил, случались у него любовницы. Антонина, в отличие от многих детей, ревностно относящихся к родителям и яростно протестующих, если одинокий отец или мать пытаются наладить личное счастье, была девочкой разумной. Если к папе заглядывала какая-нибудь женщина, Тоня никогда не устраивала истерик, наоборот, старалась общаться с гостьей. Вот только большинство из них спустя месяца три после начала отношений с Федей уже покрикивали на сироту, делали ей замечания, пытались показать, кто теперь будет в доме хозяйкой. Тоня не жаловалась отцу, она очень-очень любит его и хочет, чтобы он чувствовал себя счастливым. Но Федор не слепой и не глухой, а дочь стоит у него на первом месте.