Всё, что нужно для счастья

- Нет, — а та краснеет как перезревший томат и скрывает волнение за поднесённой к губам чашкой.

- Врёте. Вы знаете о Васе, о Верином плане, но не знаете о причинах? Звучит бредово, не находите?

- Послушайте, Вера взрослый человек. И я не вправе выдавать её секреты.

- Тогда дайте номер и мы поговорим с ней лично. Соня бы явно не отказалась пообщаться с матерью.

И вправду. Если этой Оксане не жаль меня, то пусть хоть о ребёнке подумает! Видно же, что она её любит — обнимала так, что я не на шутку разволновалась — не задушила бы.

- Я... — заметив, что Максим уже достал свой мобильный, женщина растерянно трёт переносицу.

- Я не могу. Правда, не могу, как бы мне не хотелось помочь Сонечке... Но если её мать решила, что так будет лучше, лезть я не вправе.

Как это? Давлюсь тестом, и теперь отчаянно пытаюсь откашляться в заботливо протянутую мужем салфетку. Это ведь единственный шанс! Не устраивать же нам обыск, чтобы найти этот чёртов контакт?

- Что значит не можете? Оксана, мы ехали двое суток. На машине, потому что у Васи на руках нет ни одного документа, позволяющего провозить Соню в поезде.

Что будет, если нас остановит полиция? Мы ей никто...

- Как? Вы же...— она вскидывает голову и вперяется своими тусклыми голубыми глазами в мужское лицо, но так и не решается продолжить.

- Отец? — обращаю её внимание на себя и, смяв салфетку, отодвигаю в сторону остывшее угощение. - Это ещё бабка надвое сказала.

Точнее, Верка, а её слово для Макса почти ничего не стоит. И для окружающих тоже.

- Даже если мы проведём тест и он подтвердит, что Сонька его дочь, официально установить отцовство можно лишь через суд.

А вы знаете, что это значит? Что до тех пор, пока Веру будут искать, а я буду собирать бумажки для оформления временной опеки, девочка отправится в детский дом. Одна, Оксана. Не знаю, как в Москве, а у нас он мало похож на санаторий. Оксан, — беру её за руку, без труда замечая грызущие женщину сомнения, и изо всех сил стараюсь говорить мягче. - Я понимаю, что вы обещали Вере, но на кону стоит Сонькино спокойствие.

И моё. Боже, да, в большей степени моё! Потому что увидеть, как Соньку сажают в машину хмурые соцработники я боюсь куда сильнее, чем угрызений совести за приобретённый ей гастрит! А она его приобретёт, вот увидите, если кое-кто не развяжет язык.

Не дышу, пока Максим нетерпеливо отстукивает пальцами по стенке горячей чашки, и взглядом заклинаю Оксану сжалиться. Только она с виду милая, а вместо сердца камень: высвобождается из моих холодных ладоней и упрямо качает головой.

- Не могу, не просите. Я слово дала.

- Иногда его можно нарушить.

Сейчас как раз тот случай.