Вторая дорога

Жан, дай мне руку, не отходи, пока я… Пожалуйста, мне страшно… – Парень достал из-под рубахи амулет. – Вот, возьми, отдай маме. Не сейчас, когда сможешь, ну хоть когда-нибудь…

– Отдам, если выживу.

– Выживешь. – Иньиго слабо улыбнулся и попытался сжать руку друга. – Я верю, ты сможешь. Жан, а спой мне. Ну ту, что ты пел в Морле, о борьбе.

Мальчик умер на пятом куплете, так и не услышав, что будет, когда рядом рухнет израненный друг, и над первой потерей ты взвоешь, скорбя…

Хоронить кастильцев не было ни времени, ни сил. Останки просто сложили в кучу и закидали камнями, чтобы зверье не растащило.

Кто выживет в этой драке, тот и отдаст последний долг.

Вечером, после обхода госпиталя и поверки, Ажан сидел у костра близ крепостной стены, наслаждаясь тишиной и не думая, что эта самая стена почти разрушена, и завтра в ней неизбежно пробьют пролом, удерживать который попросту некому. Из двухсот девяти человек гарнизона в строю сто пятнадцать. Включая мальчишку де Сент-Пуанта, который наотрез отказался покидать крепость.

– Это моя присяга Галлии. Я или буду служить ей, либо погибну здесь и сейчас.

И все.

Слово сказано, дворянин ему не изменит. Пашет в госпитале, меняет и стирает загаженные и окровавленные простыни, кормит и поит, помогает перевязывать, выносит и закапывает ампутированные конечности. На зубах, из последних сил, но держится, спасает жизни.

Только кто спасет его? Завтрашний день будет последним. Защитники и так совершили чудо, продержавшись три дня. Пережить четвертый – это уже за гранью человеческих возможностей. Потому и не думал об этом Жан. Просто к стене госпиталя была прислонена гитара. Хозяина сегодня убили, и товарищи вынесли ее на улицу – берите, кто хочет.

Сержант за все время службы в крепости не пытался играть, а сейчас все-таки взял инструмент в руки. Струны резали отвыкшие пальцы, но мелодия лилась, словно сама рождалась в этих суровых горах.

«Ночь подошла, сумрак на землю лег, тонут во мгле пустынные сопки, тучей закрыт восток…» Жан запел с детства знакомый вальс, который частенько играл в Клиссоне с очаровательной Сусанной де Ри. Галльские слова рождались, словно их диктовал кто-то свыше. «Спите, бойцы, спите спокойным сном, пусть вам приснятся нивы родные и отчий далекий дом».

– Командир, спой еще. Эту же, нашу.

Когда старый русский вальс успел стать своим для этих галльских солдат – неважно. Как неважно, что на пальцах, берущих аккорды, выступила кровь. Кровь – ерунда, если песня поможет завтра драться и, чем все-таки черт не шутит, кому-то выжить. И снова и снова звучало над пиренейским ущельем: «То не залп с полей долетел, это гром вдали прогремел, и опять вокруг все спокойно, все молчит в тишине ночной».

Утром к крепости подошли парламентеры.