Вторая дорога

За всю дорогу никто не проронил ни слова – Жан растерялся и просто не знал, что сказать ребенку, а Вида наоборот – знал, что сейчас лучше не говорить ничего, – девочка из Зеленого квартала не привыкла к утешениям. Она молчала по дороге, молчала, когда оформляли документы и передавали монахине, видимо воспитательнице приюта, молчала, когда они уходили.

– Так что ты знаешь? – на обратном пути Жан повторил вопрос.

– Кривой Жак, у него с детства один глаз выбит – подрался с кем-то. Хороший мужик был – не убивал, не грабил. Так, на стреме постоять, краденое перегрузить, труп спрятать, на подхвате, одним словом.

Жену у него дворянчики молодые убили. Она красивая была, самая красивая из здешних шлюх, только богатых ублажала. Однажды ее двое молодых повес, из благородных, подцепили, да только просто использовать им скучно стало – вот и начали… – капрал с отвращением сплюнул, – в общем, когда ее нашли, тело все в порезах да ожогах было, во всех местах. Вот тогда Жак и того, отплатил, в общем, только этот грех на нем и был. А потом все – для дочери работал. На весь квартал клялся, что она у него шлюхой не будет, хорошего ей мужа найдет. Да вон как все получилось.

– А что за вопрос? Ты сказал – с ним вопрос решили.

– А, это… – Взгляд капрала стал злым, жестким. – Это то, за что я нашу работу ненавижу. Все знаем, а сделать ничего не можем. Любопытно тебе? Так слушай. Ты думаешь, те двое хлыщей оригиналы большие были? Так вот нет. В нашем добром Амьене есть народ и позаковыристей – любят, сволочи, девочек, да таких, у кого еще и крови не было. Чего глаза отводишь? Ты теперь в полиции, привыкай, мы не ювелиры, не с золотом работаем.

И, кстати, ничего такого в этом нет, по крайней мере, веселый дом, где этим промышляют, он и не прячется особо, я его тебе потом покажу, можешь сходить, раз… э-э-э, не надо на меня так смотреть, извини, ну дурак я, ну правда, прости – глупость, нет, гадость сказал, разозлился, понимаешь.

– Так вот, – продолжил Вида, – в прошлое дежурство слышал я, что к нему из того дома подходили, предлагали дочь продать. Потом еле ноги унесли, да видать от своего не отступились. Это хорошо, мы рядом оказались. А не было бы нас? Куда ей деваться, кому она нужна? И тут подошел бы добрый дядя или тетя, приголубили бы, предложили уют и тепло, и работала бы девчонка, никуда не делась.

Не она первая, не она последняя.

– Слушай, капрал, а откуда вот ты это знаешь? Вроде свидетели в Зеленом квартале не водятся? Или именно мне чего-то не говоришь?

– Не говорю. И никто из наших не скажет. Вы, господин сержант, человек новый, наших дел, простите, не знаете, так что и откровенности от ребят не ждите. Или верьте, или… – тут капрал замялся.

– Или увольняйте.