Женитьба дядюшки Жиля (СИ)

Была то магия автора книги или голоса принца, но – его хотелось слушать и слушать, и смеяться там, где смешно, и изумляться там, где слышишь что-то, для себя новое. И слушала бы ещё долго, но рядом громко зевнула Аделин.

- Спать пойдём? – спросила Мадлен у дочери.

- У меня глаза закрываются. Но это так интересно! – прошептала девочка.

- Я обещаю тебе завтра всё рассказать, - улыбнулась Мадлен.

- Правда? – сонные глаза раскрылись.

- Правда, - Мадлен подняла дочь со стула.

- Тогда ладно, - сказала девочка. – Спасибо, ваше высочество. Очень интересно.

- Если завтра утром вам будет так же интересно, милая дама, я готов обсудить с вами отдельные моменты из этой книги, - принц поднялся и серьёзно поклонился девочке.

- Здорово, - выдохнула Аделин.

- Возвращайтесь, госпожа Мадлен, как сможете, продолжим, - улыбнулся ей хромой принц.

Наверху Мадлен проводила Аделин на горшок, а потом отвела к кровати – при свете неяркого золотистого шарика. Дочь уснула, стоило ей только донести голову до подушки.

И что теперь? Возвращаться к принцу?

Мадлен вдруг поняла, что очень хочет вернуться в гостиную, сесть снова за стол и слушать его голос.

Они же просто поговорят о книге, и всё?

Она тихо закрыла дверь в комнату девочек и двинулась вниз по лестнице.

Все двадцать ступенек с третьего этажа на второй Мадлен сомневалась и боялась. С одной стороны – она идёт туда, чтобы больше узнать и понять о магии вообще и о собственной силе – и чтобы потом лучше объяснять всё это девочкам. Да глядишь, и самой тоже какая польза выйдет. С другой стороны, ещё в совсем недавней жизни остаться наедине с  мужчиной не из семьи – немыслимое деяние, не сулящее ничего хорошего, чем бы безобидным Мадлен не занималась.

Она училась быстро, и через пару месяцев замужества Одиль ходила с ней и к мельнику, и к мяснику, и к зеленщику, и в суконную лавку. И ещё охрану брали – тоже чтобы потом к ней вопросов не было. Ну и покупки домой донести, если речь шла не о каких-то постоянных и объёмных поставках, такое торговцы привозили сами, на своей телеге.

И вот теперь она совершенно осознанно идёт туда, где останется с мужчиной наедине. При этом она совершенно не собиралась делать там с ним ничего такого, за что её можно было бы ругать или наказывать.

С другой стороны, покойному Ангеррану было бы невозможно объяснить, что ей нужно заняться магией – и основы подучить, и о теории узнать побольше, а там и глядишь – вдруг из её слабых сил тоже выйдет что-то приличное.

А с третьей стороны, покойный Ангерран на то и покойный, что лежит себе на столичном кладбище в покосившемся семейном склепе, и уже некоторое время лежит, и лежит, тьфу-тьфу, спокойно. И пусть он там и остаётся. И из её мыслей пусть уже тоже убирается.