Аромат страсти

В холодильнике было пусто, как в первый день моего прилета, на столе — гора грязной посуды, в голове легкий туман от растерянности, но в душе — тепло и уютно, как в самые беспечные годы детства. Как же мне всего этого не хватало!

И даже Мэнь, уходя, шепнул, что вечер получился прекрасным, хотя я больше всего беспокоилась о его реакции — ведь приглашала-то его одного, а сидели такой разношерстной компанией.

Но вот и Анатоль уже ускакал в стационар, и мысли об отдыхе посещают меня все чаще, но никуда не уходит последний, самый сложный и опасный гость. Все стоит в дверном проеме, подпирая своей широкой спиной косяк, смотрит испытующе, точно чего-то ждет, но при этом молчит и лишь пристально следит за каждым моим движением и вздохом.

И куда подевались все мои принципы? Где мои хваленые стойкость и непоколебимость?

Права была бабуля, когда говаривала: «Правила для слабых, милая. Если они мешают тебе быть счастливой — напиши свои».

— Как думаешь, что мне сейчас лучше натворить, чтобы ты выполнил свою угрозу? — произнесла я с провокационной улыбкой, приблизившись к Эдришу и проведя пальцами по его груди. — Так хочется проверить, сдержишь ли ты свое слово…

— Прояви неслыханную дерзость и первая нарушь субординацию, — хрипло посоветовал шеф, увлекая меня из кухни в спальню. — А там разберемся.

И снова нет места смущению и раздумьям. Зачем? Подумать можно будет и позже, а смущение… Оно не для нас. В его глазах я прекрасна как никогда, а он для меня — идеален. Его нежные руки, его требовательные губы, его искренняя животная страсть — я таяла под его ласками, забирая себе его душу и тут же делясь своей. Пусть говорят, что это низко и непрофессионально — спать с собственным начальником, раз за разом дерзко нарушая субординацию, но… Я им отвечу одно — этой ночью мы не спали.

Сколько времени прошло с нашей первой встречи? Меньше недели! А мне уже кажется, что я знаю его всю жизнь и не смогу прожить ни дня. Без его восхищенных взглядов, без его требовательного, но удивительно ласкового зверя, без его умилительного сопения в ушко и неразборчивого бормотания под самое утро.

И пусть порой он бывает излишне груб и прямолинеен, но я знаю, что это не из-за душевного уродства, а лишь из-за неопытности. Военная профдеформация… Я прощу ему это. И не только это.

— И снова я в дизайнерском ожерелье от самого грозного из начальников, — ворчала я ранним утром, когда, случайно скосив взгляд вниз, увидела роскошь сияния «изумрудов», «сапфиров» и «аметистов». — Ты специально?

— Нет, — расстроился медвежоночек, но всего на несколько секунд. Виноватым взглядом внимательно изучил каждый след собственной страсти, скользнул ниже… И дыхание хайда потяжелело. — Хотя… такое тело грех не опечатать.