Багровые ковыли

В сумке у него нашлись и анилиновый карандаш, и молоток, и гвозди. Не жалея карандаша и собственного рта, вмиг ставшего синим, он жирно вывел на фанерке «Дом охраняется Укр. ЧК» и прибил ее к покосившимся воротам.

– Вот, – сказал он удовлетворенно. – Замежевал. Сегодня же выправлю мандат на перевозку и поеду за своими. Они тут недалеко, за Змиевом, в Тараканьей слободе.

Через три дня Кольцов привез детей в Основу к Павлу Заболотному. Ворота уже висели прямо. На лужайке паслась корова с телкой. У дома и у сарая слышалось тюканье топоров. Мальчишки-беспризорники под руководством седобородых, непризывного вида мужичков тесали бревна, латали дачку, вставляли окна, рубили высохшие деревья на дрова. Одна из труб в доме дымила, и пахло вареной капустой, шкварками. Раздавались детские голоса. Это детишки Павла Заболотного осваивали свое новое жилище.

Павло вылез из колодца, весь в древесной трухе, мокрый – менял венцы.

– Видал команду? – спросил он, указывая на плотников. – За десять дней пообещали все привести в божеский вид. Работящие мужики! И пацаны к делу приобщаются!

– Где ты их набрал? – спросил Кольцов.

– С тюрьмы. Самогонщики. Я им пропозицию сделал: чи в камере сидеть, чи на воздухе поработать.

Он вытер руки, поздоровался.

– Привез свою команду?

– Ты вот что. Мне список для довольствия в ЧК подписывать. – Павло со значением прищурил единственный глаз. – На какую фамилию записывать будешь? По мне, так лучше бы на твою. В ЧК твоя фамилия звучит.

– Я понимаю. И все равно надо у них спросить. Маленькие, но люди.

Кольцов, по правде говоря, не решался говорить с Колей на эту тему. А Катя была еще слишком мала. Лишать ребенка отцовского имени – все равно что лишать памяти. Но и оставлять их с прежней фамилией вряд ли имело смысл. Конечно, при коммунизме никто не будет обращать внимания на анкетные мелочи: национальность, вероисповедание, профессия родителей. Но ведь до этого еще надо дожить!

Павел высадил детей из машины. Коля готов был зашмыгать носом, но сдержался. Катя еще и вовсе не понимала, что наступает минута прощания.

– Вот что, Коля, – серьезно сказал Кольцов, – хочу с тобой посоветоваться. Не хотите ли вы взять мою фамилию? И отчество?

– Вообще-то мы Елоховские, – сказал Коля, хмуря бровки. – И папка был Елоховский, и мама…

– Знаю, – вздохнул Павел. – Но и я вам теперь не чужой. Так что просто дарю вам свою фамилию… Ну, может, на время. А подрастете, сами решите, как лучше. А?

Коля размышлял. Катя хлопала своими длинными кукольными ресницами. «Вырастет, будет похожа на мать. Станет живым напоминанием».

– Так надо? – смутно о чем-то догадываясь, спросил Коля.

– Ладно, – сказал Коля. – Только вы уж теперь нас не бросайте. Приезжайте, как только сможете. Мы будем ждать.