Даже если вам немножко за 30, или Герой (не) моего романа!

Зазывалы сновали по площади, зазывая посмотреть любовное представление о деве Марите и ее спасителе Тутоте.

Я замерла на месте, пытаясь из всего шума выделить речевку про это представление. Имечко у мужчины было прикольным, даже заинтересовало, что это за персонаж, которого обозвали Тутотой.

Увы, сконцентрироваться не вышло, потому что внезапно ко мне на руки ловко запрыгнул зверек яркого малинового цвета. Я испугалась и попыталась его встряхнуть, но тот уцепился в меня своими лапками так крепко, что ничего не вышло. А спустя пару секунд я поняла, что это пушистое и толстопопое не должно быть опасным.

Ну не может енот, пусть и малиновый, пусть немного меньше, чем я привыкла видеть на Земле, быть опасным. Я во всяком случае никаких страшных историй с участием енотов не знаю.

Данерт, наследный принц Ялмеза

Я смотрел на Сабину, и никак не мог сложить две картинки: ее ту, какой она ступила на порог моего дворца, и ту, какая она сейчас.

Мог только сказать, что она мне нравится куда больше прежней. Правильно это или нет, рассуждать не хотелось. Хотя мысли о том, что она демон, не покидали меня.

Как может человек так сильно измениться, да еще предугадывать мои желания и мысли? Она словно бы заглядывала в душу и соглашалась с тем, что принесло бы ей покой.

Я оттягивал момент объявления о судьбе Анлунирона, подспудно ожидая, что молодость и горячность девушки приведут к его гибели. И пусть я трижды мог объяснить, что не имею права лишать Ялмез такого сильного рода, что следует обязать его жениться и родить пару наследников, а уже после того, когда хотя бы один из сыновей достигнет совершеннолетия, Анлунирона можно казнить, но этого не потребовалось.

Она и сама понимала, насколько его дар важен короне. И предложила то, о чем я и сам неоднократно думал.

Это потрясло меня настолько, что я попытался использовать свою силу, и неожиданно обнаружил, что та молчит. И даже противится тому, чтобы применять воздействие на Сабину. Мой дар взбунтовался, а жена и вовсе обиделась, обвинив меня в том, что я не считаю наших детей реальными.

У меня не хватило сил признаться в самом страшном страхе — потери детей.

Она вряд ли догадывается, что надо мной висит острый меч, который ежегодно вырезает из меня кусок души, отнимая маленькое чудо, которое даже не достигает шестилетнего возраста. Мои дочери. Пусть слабенькие, пусть не могут похвастать отменным здоровьем. Но это мои девочки, которых я нежно люблю. И я с содроганием жду, когда случится новая смерть. Я всегда чувствую ее приближение. По тому, как внезапно словно бы ледяной рукой стягивается горло и каменеет тело.