Даже если вам немножко за 30, или Герой (не) моего романа!

Я прикусила язык, не дав себе спросить, что это за чудо деревья умеющие петь.

Память Сабины была к моим услугам. Это действительно чудо, завезенное с дальних земель Скирханде, отчасти, отсюда и название самих деревьев. Выглядели они пышными земными ивами, да только имели голубую листву и темно-синие иногда сиреневые цветы. Сейчас был конец весны, время, когда цветут скирхе, а также поют целых полчаса в сутки. Вообще, насколько я понимаю, их песнь — результат ветра, который колышет веточки и цветочки. А они в свою очередь похожи на «музыку ветра»: висюльки дающие разные звуки при соприкосновении.

Так что я хорошо понимала, почему меня торопит орте Сигуран, видимо, петь цветочки уже начали.

Пока мы лавировали по коридорам и лестницам, я не могла отделаться от идиотской мысли. Нет, понятно, что помимо орте Сигурана нас сопровождала охрана и даже служанки мчались на почтительном расстоянии, но все же… Почему поговорить со своим лечащим врачом в спальне — преступление и вообще не положено, а вот составить ему компанию на встрече — нормально? То есть, если тебя сопровождает человек, имеющий титул — все хорошо, а если этот же человек лечит тебя, ты молчишь как рыба? Не укладывалось у меня это в голове.

Тем более, по большому счету, никакого закона, запрещающего леди общаться с лекарями нет. Это скорее заморочки местного этикета.

Я хоть и крутила головой, пытаясь рассмотреть путь, по которому нас выводили в сад, да все равно ничего не запомнила. К тому же дедок взял такую скорость, что я едва за ним поспевала. И ведь он-то наверняка не первый раз слушает пение скирха, а тащит меня так, будет это будет его первый раз. Что-то явно намечалось…

И я не знала, то ли мне бояться подставы, то ли наоборот за что-то благодарить юркого дедушку.

Потому что мы не только успели на пение, которое даже с шага меня сбиться заставило, но еще и подловили его высочество в одиночестве.

Вот так орте Сигуран!

Но все мысли моментально выветрились из головы, и даже принц отошел на второй план. Потому что пение… оно было невероятным. Таким пронзительным, душевным, бередящим воспоминания, затрагивая самую суть существа. Касаясь того, что спрятано глубоко внутри, и не потому, что это страшные воспоминания, а потому что память тоже может причинить боль, особенно, если она о тех, кого рядом больше никогда не будет.

Я вновь видела лица своих родителей. Улыбчивую матушку и серьезного отца. Они были такими разными, мои родители.

Вечная хохотушка мама, из которой энергия бурлила и распылялась во все стороны. Она никогда не грустила, была позитивной, немного наивной, но самой искренней и доброй. Даже во время тяжелой болезни она не унывала, не плакала, не жаловалась. Она держалась и улыбалась, и заставляла окружающих верить, что все будет хорошо.