Дьявол весной

Габриэль забрался на кровать и резким движением расстегнул её корсет. Распахнув эту деталь одежды, он разорвал спереди тонкую сорочку и наклонился, чтобы провести языком по её телу от пупка до груди. Пандора извивалась, словно пытаясь улизнуть от него. Когда он зарычал и пригвоздил её бедра к матрасу, она, задохнувшись, рассмеялась. Но он слишком далеко зашёл, обезумел от нужды, и ему было не до веселья. Габриэль взобрался на Пандору, его плоть грубо утыкалась в неё, пока не нашла правильный угол. Как только его член проскользнул внутрь, её интимные мышцы с лёгкостью обхватили его, затягивая до самого основания.

Выражение лица Пандоры изменилось, и стало покорным, как дикое животное, она принимала своего самца, её бедра приподнимались ему на встречу, приветствуя и укачивая. Габриэль захватил губами рот Пандоры, вонзаясь в её глубины, вновь заставляя жену задыхаться от желания. Описывая бёдрами окружности, извиваясь, он довёл её до новой кульминации. Она прикусила его плечо, царапаясь ногтями, небольшие уколы боли разожгли в Габриэле умопомрачительный пыл. Глубоко погрузившись в её плоть, он достиг своей собственной разрядки, удовольствие взорвалась в нём, сокрушило и затопило, он растворился в Пандоре, полностью сдавшись на её милость, не желая себе никакой другой женщины, и никакой другой судьбы.

На следующий день Дракон сообщил, что его знакомый в детективном отделе согласился посетить типографию в Кларкенуэлле и задать вопросы миссис О'Кейр. Тем временем Пандора могла заниматься своими обычными делами, так как полицейский не видел причин для излишней тревоги.

— Я бы предпочёл не посещать с тобой общественные места, пока расследование не завершится, — нахмурившись, сказал Габриэль, натягивая рубашку, стоя в своей спальне.

— Но ты со мной, — заметила Пандора, — и к тому же там будет мистер Уинтерборн. Более того, Дракон настоял на том, чтобы тоже поехать, хотя это должен был быть его выходной. Что может со мной случиться? — Она взглянула в зеркало на туалетном столике из красного дерева и поправила жемчужное ожерелье из двух нитей, на кружевном лифе лавандово-кремового вечернего платья.

Габриэль издал неопределённый звук, отогнув манжеты рубашки.

— Не могла бы ты передать мне запонки с туалетного столика?

— Почему ты не позволяешь Оуксу тебе помогать? Особенно, когда одеваешься для выхода в свет. Должно быть, он сильно расстроен.

— Возможно. Но я бы предпочёл не объяснять, откуда появились отметины.

Вместо ответа он приоткрыл воротничок рубашки, показав маленькие красные метки на плече, где она его прикусила.

Виновато покраснев, Пандора встала на цыпочки, чтобы рассмотреть следы.

— Мне очень жаль.