Кольцо Тьмы

Заворожённый, Фолко долго не мог отвести взгляда от этого необычного камня; его поверхность казалась крошечным окном в неведомое, окном, имевшим даже переплёт.

Из тёмно-синей крестовины выходило плавно сужавшееся и чуть закруглённое лезвие в десять пальцев длиной; матовая сероватая сталь казалась раскатанным продолжением вделанного в рукоять камня; и по лезвию, оставляя лишь узкие полоски вдоль краёв, тянулись удивительные узоры из причудливо переплетённых синих цветов; хоббит готов был поклясться, что эти цветы имели какое-то неясное сходство с уже виденными им в каком-то видении, но в чём оно и с чем — этого он сказать не мог.

Клинок сразу же и намертво лёг в ладонь, словно прирос к ней; пальцы Фолко крепко-накрепко сжались, точно боясь упустить его.

— Да, он как раз по твоей стати, — донесся до забывшегося хоббита голос Олмера. — Дай я помогу тебе надеть его…

Хоббит вздрогнул, словно пробуждаясь ото сна; в странном оцепенении он дал человеку накинуть верхнюю петлю от ножен себе на шею, а нижняя опоясала его чуть выше талии. Ножны плотно прилегли к телу.

Олмер отступил на шаг, словно любуясь своей работой; его руки были скрыты потёртыми кожаными перчатками, несмотря на жаркий день.

— Спасибо… — с трудом выдавил из себя Фолко. — Спасибо вам…

Он низко поклонился в знак благодарности. Выпрямляясь, он столкнулся взглядом с Олмером и, повинуясь какому-то внезапному наитию, сделал шаг навстречу Санделло и пожал протянутую ему руку.

— Вот и хорошо, — услышал он слова Олмера. — Пусть прошлое будет предано забвению. Мы устранили то, что мешало нам, и теперь можем побеседовать. Но послушай! Какой у тебя лук! — Голос Олмера едва заметно изменился, стал жёстче.

 — Разреши мне взглянуть на него?!

Фолко нерешительно поднял глаза. Олмер нависал над ним, точно башня, глаза глядели строго и проницательно; и хотя где-то в глубине сознания хоббита вспыхнуло тревожное чувство, его левая рука медленно, словно против его желания, потянулась к эльфийскому оружию и вынула его из налучника.

«Что ты делаешь?! — прорвался в нём поток тревожных мыслей. — Как можно отдавать в чужие руки, да ещё ТАКИЕ, эту вещь?!»

Очевидно, что-то изменилось и в выражении его глаз, и по лицу Олмера прошла вдруг какая-то жёсткая полуусмешка, полуулыбка.

Его могучие, обтянутые чёрной кожей перчаток руки приняли лук. Он поднёс его ближе к лицу, рассматривая; подался к нему и Санделло.

И тут лицо золотоискателя странно изменилось — оно вдруг словно постарело на добрые десятка два лет, став жёстким и мрачным, словно в нём ожила какая-то давно пережитая боль. Вздрогнул, пополз вверх левый уголок его губ, придавая ему необычно презрительно-скорбный вид. Хоббит невольно отступил на шаг.