Кремлевские звезды

Всё берём. Вот так, жизнь семейная, сплошные расходы.

В номере Наташка сразу забегает в ванную и выходит в купальнике. Может ну его, пляж этот? Но нет, всё должно идти по порядку.

Мы берём с собой курортные карты, фрукты, лепёшки, полотенца, натягиваем новые футболки и шорты и выдвигаемся. Я оставляю непромотанные остатки состояния в сейфе на стойке регистрации, и мы идём к морю. Располагаемся цивилизованно, на лежаках под решетчатым навесом, создающим рассеянную тень. Солнце жарит, как летом. Я, конечно, предпочитаю бывать на пляже утром и вечером и никак не днём, но Наташка, как ящерка, сразу выскальзывает на солнце.

Мы с ней, честно говоря, выглядим не белыми, а синими, как цыплята, но ничего, это дело легко исправить.

— Пойдём, тяну я её к воде. Познакомишься с морем. Хочешь?

— Очень, улыбается она.

Мы браво проходим по гальке и входим в воду.

— Ничего-ничего, это потому, что мы на солнце перегрелись. Сейчас постоим в воде минутку и станет нормально.

Но мне стоять не хочется. Я иду вперёд, невзирая на мурашки. Делаю несколько шагов и заныриваю с головой. Ух, красота! Проплываю немного вперёд и ложусь на спину. Плыть трудно, в плечо сразу отдаёт ноющая боль. Не надо было его нагружать до этого.

Я подплываю к берегу.

— Ну, же, смелее! Не бойся, вода отличная.

И, сказав это, я жестоко и предательски брызгаю на Наташку.

— Ах ты! — вскрикивает она и, откинув сомнения, бросается в воду.

Она подплывает ко мне и обвивает меня руками.

— Как же волшебно, Егор.

— То ли ещё будет, — говорю я и целую её.

Мы плаваем и барахтаемся, как дельфины, а потом лежим на полотенцах, брошенных на раскалённые камни и сами раскаляемся, и покрываемся едва различимыми чешуйками белой соли. Мы затихаем и цепенеем, глядя в глубокое и неимоверно синее небо, чуть тронутое осенним янтарём.

Кожа натягивается, делается звенящей, и лёгкий ветерок, касающийся наших тел, заставляет их чувствовать электричество. Электричества здесь хватает. Оно пронизывает воздух, искрит в наших взглядах, и бьёт разрядами при каждом соприкосновении.

Мы оба ждём, мы оба знаем, что это всё, вот этот прекрасный день, ласковое море и знойное солнце совсем не главное, совсем не то, ради чего мы здесь оказались.

Медсестра загоняет нас под навес и не разрешает больше загорать, но против водных процедур она ничего не имеет, и мы бросаемся в воду, охлаждая кожу и пытаясь обуздать огонь, разгорающийся всё сильнее.

Вечереет. Мы возвращаемся в санаторий, проходим через великолепные холлы и поднимаемся по широкой лестнице, наслаждаясь прохладой. В номере нас охватывает некоторая скованность, порождённая недосказанностью и неполной ясностью положения. Но ничего, это совсем ненадолго.

Пока я принимаю душ, Наташка переодевается.