Кремлевские звезды

И в этот момент мне кажется, что ресторанные лабухи поют круче Пинк Флойда. Моя невеста кладёт голову мне на плечо, а я опускаю руку чуть ниже чем надо и прижимаю её к себе чуть сильнее, чем диктуют правила приличия.

Потом мы заказываем салат из свежих огурцов с ветчиной и отварным говяжьим языком, заправленный соусом с сыром, томлёную говядину, конечно же хачапури и люля-кебаб, а также ещё кучу всего.

Глаза Наташки сияют сильнее сумасшедшего бриллианта. Не из-за еды, хоть она и набрасывается на неё, будто месяц сидела на диете, а из-за всего вот этого волшебства. Мы позволяем себе бутылочку Абрау, и пузырьки, врываясь в кровь, ещё сильнее сводят с ума и делают вечер настолько нереальным, что даже мой перенос в Егора Брагина кажется куда более банальной вещью.

Гигантская луна гипнотизирует, а со сцены льются сладкие до слёз звуки «Сулико». Я оставляю щедрые чаевые и провожаю Наталью к дамской комнате, а сам просто стою и жду рядом. И, естественно, ко мне подходит танцор, уязвлённый моим отказом. Он подходит в компании двоих крепких друзей и останавливается слишком близко ко мне.

Я не двигаюсь, не отступаю, стою спокойно, заложив руки в карманы брюк.

— Э, ты почему такой борзый, а? — спрашивает он, поднимая подбородок. — Ты знаешь, что я твою девку сейчас увезу, и ты ничего не сделаешь, а?

— Нет, — говорю я, — не увезёшь.

Один из его дружков говорит что-то по-абхазски, а может быть по-грузински.

— А ты кто такой, а? — сопровождает танцор вопросы подъёмом подбородка. — Я твой мама, знаешь…

— Лучше не продолжай, брат, — перебиваю я, — и останемся в добрых отношениях.

— Э, ты кто такой, а? — делает он микрошаг, практически уже касаясь меня своей грудью.

— Гость твоего города, что тебе надо ещё? — качаю я головой.

— Э, ты слышишь, гост, ты кто такой, а? Я твой ро…

— Бро, — снова перебиваю я, стараясь не доводить до непоправимого.

Мне этот наезд, честно говоря, вот вообще не в жилу. У меня совсем другие планы на вечер. Не поножовщина и ночная тренировка, а романтическое приключение, переворот в жизни, практически.

— Какой Бро? Что за Бро?

— Ну, так меня называют, — пожимаю я плечами.

— Кто тебя так называет, а?

Вот достали, честное слово.

— Ну, Абрам меня так называет.

— Э, какой Абрам, а?

— Тот, который Мамука Георгиевич.

Дружбан что-то снова говорит танцору, и тот поворачиваясь к нему, отвечает и жестикулирует, почти как итальянец.

— Ты Абрама откуда знаешь, а? — снова поворачивается он ко мне.

— Да, я много, кого знаю. Работаю с ним. Знаешь, брат, давай так, я сегодня с девушкой, нехорошо при ней ссориться. Если у тебя вопросы будут, ты завтра мне задай, ладно?

Дружбан опять что-то ему говорит.

— Где я тебя ловить буду? — чуть отступает задира.

— В санатории «Грузия» найдёшь.