Кровавый Рим. Книги 1-9

Аврелий, как только претор огласил свое распоряжение относительно рабов его имения, стоял как громом пораженный. Он не ожидал такого поворота дела. А как же имение? Останется без работников, без всякого присмотра? Конечно, он отправит туда кого-нибудь из городских бездельников. А что будет потом, после дознания? Ему возвратят из атрия Свободы покалеченных пытками рабов или, еще хуже, приговорят их к распятию, обвинив в заговоре. Но какой заговор? Смешно даже подумать, что его забитые и трусливые рабы способны на малейшее неповиновение, не говоря уж о настоящем заговоре или бунте! Претору легко издавать свои постановления.

А кто возместит убытки ему, Аврелию? Ланистой овладевали досада и злость. Он сам хотел по-своему разобраться со своими рабами, с управителем, который по какой-то непонятной причине не уведомил его о появившихся в имении гладиаторах. Что ему помешало это сделать?

И тут Аврелий вспомнил о своих темных делах в беспокойное время судебных разбирательств по закону Мамилия, и ему стало несколько не по себе.

В его памяти всплыл Деметрий, вольноотпущенник Метелла Нумидийского, тот самый, что нанял у него тогда три десятка отборных гладиаторов, совершивших вскоре под видом разбойников нападение на квестория Лелия Транквилла, когда он следовал из своего имения в Рим, причем сам квесторий был убит вместе со многими охранявшими его рабами.

Этот Лелий Транквилл был привлечен к суду по обвинению в получении взятки от Югурты при продаже ему боевых слонов и имел неосторожность заявить в присутствии свидетелей, что не станет молчать о людях рангом повыше его, так как он действовал по их приказу.

Намек Лелия Транквилла относился не к кому-нибудь, а к самому принцепсу сената Марку Эмилию Скавру. За это Транквилл и поплатился. Разве в сенате могли допустить, чтобы на такого могущественного и заслуженнного человека легла даже тень позора?

Так размышлял, стоя в толпе, гладиаторский ланиста.

Тем временем претор Лукулл уже покинул трибунал и, распустив ликторов и прочих служителей, отправился в сопровождении своего раба на Палатин, где стоял его дом.

Толпа неспешно расходилась.

Аврелий же все еще стоял возле трибунала, охваченный мрачными раздумьями.

«Мои сельские рабы народ забитый, но они не такие уж безмозглые бараны, чтобы не знать об этом деле больше, чем полагается, а в атрии Свободы умеют развязывать языки», — подумал Аврелий.

Этой мысли было достаточно, чтобы он со всех ног припустил вдогонку за претором.

Аврелий нагнал Лукулла, когда тот был недалеко от своего дома.

Ланиста перевел дух после быстрого бега и окликнул претора, попросив у него дозволения поговорить с ним об очень серьезном деле.