Кровавый Рим. Книги 1-9

— Итак, я слушаю тебя, — сказал Лукулл, знаком приглашая гостя присесть на обитую дорогой тканью скамью у двери, в то время как сам он устроился в своем любимом кресле у письменного стола.

— Я хотел бы начать с того, — заговорил Аврелий, — что рабы мои ни в малейшей степени не могут быть причастны к заговору, в каком ты их подозреваешь, и…

— Об этом предоставь судить мне, любезный Аврелий, — холодно прервал его хозяин дома.

— О, да, конечно, — поспешно сказал Аврелий. — Но… есть одно обстоятельство…

— Говори прямо. Ты, кажется, говорил, что речь пойдет о близком мне человеке.

О ком именно?

— Видишь ли, — продолжал ланиста, — рабы мои народ старый и немощный. Если их начнут допрашивать с пристрастием, они могут не выдержать и наболтают лишнего…

— Ну, а мне от этого какая печаль?

— Скажем, когда у моего старика виллика начнут выпытывать, почему он не дал знать господину через посыльного о том, что в имении негаданно-нежданно появились гладиаторы, которым должно сидеть под замком, он обязательно вспомнит, как некий Деметрий договаривался однажды со мной об одном из тех дел, которые обычно обсуждают втайне…

— Послушай, милейший! — строгим тоном произнес Лукулл.

 — Не знаю я никакого Деметрия и знать не хочу. Говори толком, есть ли у тебя что-нибудь интересное для меня или давай прекратим этот разговор.

— Дело в том, что этот самый Деметрий — вольноотпущенник твоего шурина Метелла Нумидийского, — угрюмо сказал Аврелий.

— Вот как? — насторожился Лукулл.

— Обычно он исполняет наиболее ответственные поручения своего патрона.

— Ты хочешь сказать, что Метелл поручил своему отпущеннику вести с тобой какие-то тайные переговоры?

— Буду говорить с тобой прямо и откровенно. Деметрий заключил со мной неофициальную сделку о найме тридцати моих учеников, которым, как я узнал потом, надлежало убрать одного человека… ты должен помнить о несчастье, приключившемся пять лет назад с квесторием Лелием Транквиллом…

— В своем ли ты уме? — изумленно воскликнул Лукулл. — Ты хочешь сказать…

— Да, я хочу сказать, что этот несчастный случай был подстроен и, как ты сам понимаешь, не без ведома Метелла.

Лукулл был потрясен услышанным.

Метелл, честнейший и благороднейший Метелл, замешан в предумышленном убийстве?

Это показалось ему невероятным.

Но, с другой стороны, разве осмелился бы какой-то гладиаторский ланиста шутить с ним такие шутки?

— Вот почему я обратился к тебе, Луций Лициний, — снова заговорил Аврелий, от которого не ускользнуло, что его слова произвели на претора нужное впечатление.