Крысиные гонки

Шилохвостка, шлындра, матрац ссаный! Ща мы тебе сделаем самолёт! — что-то поведение девки взбесило Калину; вместо того чтобы, как полагается, плакать, рыдать о своей незавидной доле, и умолять о жалости, она пиналась и ещё пыталась укусить за руку придерживающего её за плечи Носа, — Ща мы те изобразим шведский бутерброд, шалава!

В мозгу у него запульсировала только одна мысль, один выбор — или папаню её, мента, сейчас кончить у неё на глазах — ревущего как медведь и дрыгающегося на траве; или бабца сейчас отпользовать во все дырки, чтобы тот видел, — а потом и кончить обоих! И маруху его, что до сих пор без сознания валяется — тоже! Да, ещё сучонка, ховающаяся в лесу…

Он остановился на втором варианте, как сулящем больше развлечения; кивнул Носу:

— За ноги её держи! — и когда тот, изловчившись, шмякнулся рядом с брыкающейся девкой на колени и схватил её обоими руками в охапку за бёдра, обтянутые тонким чёрным трико; Калина подскочил к ней, пару раз с левой (в правой руке он держал нож) врезал ей в живот, стараясь пробить в солнышко; и когда девка, всхрапнув, повисла на заломленных назад Башкой руках, схватив горстью футболку у пояса, скомкав и оттянув, подсунул под неё лезвие ножа и одним движением взрезал её от пояса до шеи, рванул, обнажив девку по пояс.

Футболка теперь держалась только на рукавах, а Калина, хищно оскалившись, прижал лезвие ножа плашмя к её голому животу; обернувшись в сторону леса, каркающим голосом закричал:

— Ты, сучёнка!! Сюда вышла, быстро!! Быстро, я сказал! А то кончу щас твою сеструху!! Ну!..

Ночной лес молчал. Рычал что-то, приходя в себя, оглушённый мент; да что-то выкрикивал парень в джинсе, миллионеров сынок.

Выждав некоторое время, Калина опять зарядил с левой в солнышко отдышавшейся было девке, и та, задышливо вскрикнув, опять повисла на руках Башки, уронив и голову так, что густые прямые волосы цвета воронова крыла упали на лицо, скрыв и его, и верхнюю часть груди. Не, так не годится! — Калина схватил её за волосы, откинул ей голову назад, зарычал хрипло, поднося блестевшее широкое лезвие ножа то к её смуглому гладкому горлу, то к юным грудям с торчащими маленькими сосками:

— Ну, сука! Выходи на поляну! А то ща твою сеструху кончу у тебя на глазах!! Слышала??.

. Тебе хорошо видно?? — он передвинул лезвие ножа к напрягшемуся животу девки, — Смотри, падла! Сейчас отсюда потроха вывалятся!! — он сделал вид, что замахивается ножом.

В кустах поодаль кто-то взвизгнул.

— Чо смотришь — мочкани туда! — рыкнул Калина Хуте, и тот, приложившись, пальнул в кусты на звук.

— Выходи, падла — тогда не будем стрелять! И сестру не тронем! — продолжал разоряться Калина, манипулируя ножом то у горла девки, то у её грудей, то у живота.