Крысиные гонки

Как будто до других тебе есть дело…

— Ах ты… все всегда знали что ты сука!

— Замолкни, что ты разоралась!

— Сама замолкни! Так, да?? А знаешь, я тогда, когда Громосеев приедет, всё ему расскажу! Всё!

— Что ты расскажешь, дура.

— Всё! Я много что знаю! И про тебя, и про Андреича!

— Много чего! А главное — про Андреича! И что никакой он не Борис Андреич! И что его за что-то полиция в Мувске разыскивает! И что…

Скрипнула, приоткрываясь, дверь в сени со двора. В тёмном проёме мазнул свет ручного фонарика.

Неспавшая, после того как они поссорились и психанувшая Мэгги куда-то ушла во двор, Надька приподняла голову от подушки. Она уже была не рада что поссорилась с подругой, что так, изо всех сил «давила» на неё, стремясь спасти пацанов, над которыми, она это знала, нависла нешуточная опасность. В конце концов Мэгги ведь была подруга, и много хорошего для неё сделала; нельзя было так уж, жёстко… надо будет извиниться.

В дверном проёме показалась тёмная фигура. Мэгги, ага.

— Мэгги, я что хотела сказать. Ты меня неправильно поняла.

Не отвечая, девушка прошла в сени, к двери, ведущей в дом, и накинула на петлю крючок. Повернулась к лежавшей подруге, опёршись на дверь спиной:

— Вставай. Иди во двор. Там кое-кто с тобой поговорить хочет. На тему что ты знаешь, и кому что скажешь.

Утром Владимир, ночевавший эту ночь «на воздухе», то есть в бане, умывался у колодца, по своему обыкновению после утренней разминки обливаясь по пояс из ведра ледяной водой, плеща на себя горстями, отфыркиваясь и растираясь жёстким нечистым уже полотенцем, когда зевая из дома во двор вышел Вовчик, неся пожрать собаке.

Потянулся, ещё зевнул, отпихнул ногой тут же нарисовавшегося под ногами лохматого и пыльного Артишока, вывалил ему в миску из банки еду.

— Привет, Вовк. Как спалось?

— Fine. Как всегда. Чо зарядку не делаешь?

— Ща. — Вовчик поставил пустую банку на лавку и карикатурно изобразил несколько физкультурных движений, — Три-четыре, руки шире… приседайте, три-четыре… Вовк! Ну чо — ща завтракаем, — и ты к Вадиму, я к девкам, и с Катькой — к священнику, «на пригорок», договариваться о переезде? Как вчера говорили.

— Угу. Иди, Вовчик, полей на спину. Альбертик не борзел больше?

— Не-а. Как ему Зулька глаз подбила, так дуется, и не разговаривает ни с кем. Избалованный ребёнок, бля. Сколько мы их кормить будем…

— А всё. Вот с батюшкой о переезде договоримся, запасы перевезём, — и пусть живут как хотят. С огорода.

— Ага, с моего, с нашего огорода. Тоже нафиг надо. Вообще вот прикинь: Рома пропал, и всё, они как семейная общность кончились… Лаются друг с другом каждый день, каждый сам по себе, плюс где жрать взять не знают… городские, бля.

— Хы. Мы сами городские.

— Мы не такие.