Крысиные гонки

Мы городские с понятием… А как та чурка Инессе короткую жизнь нагадала, так та вообще в прострацию впала, обиженная на всех и на каждого, и больше на Рому, что пропал, негодяй такой!

— Да уж, «нагадала» та цыганва ей круто…

Это случилось позавчера, уже под вечер.

Артишок залаял, явно как на чужого, и Вовчик вышел посмотреть кого это ПРИНЕСЛО. Оказалось, принесла нелёгкая нерусского вида тётку, лет 45-50-ти, точнее не скажешь, одетую разномастно и неопрятно, с кучей юбок и подъюбников над полной задницей, с полуседыми волосами, выбивавшимися из-под цветастого платка, и с взглядом цепким и вороватым.

Такие, или почти такие уже не раз в последние дни захаживали почти во все дома Озерья, обычно сопровождаемые парой ребятишек, попрошайничали «на еду». Причём тётки были разные, а ребятишки одни и те же, явно взятые для давления на жалость; но это не очень прокатывало ввиду уже не младенческого вида сорванцов, так и стрелявших глазам где и что стырить; но, видимо у «чурок», как их называли, не разбираясь в национальностях в деревне, с детьми было негусто; да и откуда, если они были все в основном приезжими на заработки из среднеазиатских республик, кто же с собой на заработки грудничков потянет.

В Озерье стали на ночь крепко запирать ворота и калитки, не говоря уж о дверях домов, а Витька Хронов грозился устроить силами дружины облаву и прочёсывание в окрестных лесах, чтобы отловить бродящих вокруг деревни чурок, «пусть только Громосеев подвезёт оружия побольше». После рассказа Уполномоченного про кровавую расправу над дембелями и женщинами в Никоновке, и после страшной смерти мадам Соловьёвой, а её убийство тоже всё чаще в разговорах в деревне связывали с бродящими по лесам гастерами, «чурок» откровенно боялись. Ясно было, что «табор» обретается где-то неподалёку.

Но эта была одна. Без детей, в общем. И не то что попрошайничала, а просто и незатейливо предложила погадать — а чтоб в расплату ей дали немного пшена. В облике бродяжки и вправду было что-то от цыганки, как их раньше представлял кинематограф; да ещё эта цветастая шаль… Инесса, после пропажи Ромы постоянно находившаяся «на взводе», и то и дело срывавшаяся то на сына, то на Кристину, наорала на побирушку, указывая ей «убираться вон».

Вовчик, поначалу тоже намеревавшийся прогнать тётку, тут же, в контру Инессе, передумал, — с какой стати эта квартирантка будет тут указывать кому что делать, совсем стыд потеряла?? Достаточно того, что мы её с семейством на халяву кормим! — и позвал «гадалку» в дом.

Получив недвусмысленный урок кто в доме хозяин, Инесса убралась за перегородку, и стала там раздражённо греметь, моя в тазике, столовыми приборами.