Крысиные гонки

Ей тоже досталось: припухлость под глазом, явный будущий синяк и кровоточащая ссадина на губе явно показывали что в схватке она была не наблюдателем. Привалилась спиной же рядом с Вовчиком, к засову. Пошарила в кармане, достала платок, протянула, кивнув на порез. Темно тут, у двери — а увидела.

Оханье и завывания тёток, тут же ставших расползаться, крестясь, по храму, вернее по передней его части, по атриуму, где стояли покрытый платком прилавок, на котором стояла коробочка со свечами; стоял высокий столик, на котором, Вовчик это знал, лежали четвертушки бумаги и ручки, где бабки писали записочки за здравие и за упокой; стоял одноногий столик с распятием и дырочками для свечей, сейчас пустой, были ещё какие-то специфические столики, табуреточки и подставки; их стенания раздражали и отвлекали и без того скачущие мысли — ну, заперлись… надолго ли?.. Отец Андрей сразу прошёл в глубину храма; оттуда временами слышался его успокаивающий басовитый, поставленный голос.

Вот, опять стали чем-то лупить в двери, а за стенами грохнули ружейные выстрелы — в кого это?.. Ага, перестали лупить — дошло, что тут без тарана никак! Успела ли убежать Аделька? Сообразит хоть не в «общагу» свою бежать, и не в «дружину», а к Вовке? Да, Вовка же у Вадима! А с Вадимовым — это уже два калашниковых! А, да, я ж вроде ей и крикнул, чтобы к Вадиму — Вовка у него. Или нет?.. Вроде бы сказал! Да они и сами выстрелы услышат и сообразят! — он, сразу ободрившись, подмигнул Катерине:

— Ничего, отбились… на пока. Ничего. Сейчас наши подоспеют — и поквитаемся с этими… с еретиками.

Катька взглянула на него испуганно и недоверчиво. С разбитой губы по подбородку потянулась тягучая капля крови. Высокая грудь под текстильным тонким свитерком толчками поднималась в такт тяжёлому, уже успокаивающемуся дыханию.

Вовчик протянул ей обратно её платок, которым промокнул себе кровь на порезе руки, стал доставать из набедренного кармана перевязочный пакет, и вновь непроизвольно отметил про себя, какая Катька красивая: в полумраке возле двери, в тени не было видно ни грубого шрама возле левого глаза и по щеке, со следами Вовчиковых же стежков, когда он шил ей лицо после свалки с бандитами; ни припухавшего левого же глаза; а подбитая кровоточащая губа её совсем не портила. Видно было только точёный носик, гладкую щёку, длинные подрагивающие ресницы, и припухшую, как у обиженного ребёнка, тем не менее аккуратную такую губу… Губы. Губы, да. Появилось непреодолимое желание взять её за плечи, притянуть к себе, обнять за шею, прижаться губами к губам.