Любовь гика

Изначально именно я собирала карточки с вопросами зрителей, поднималась на сцену и прикладывала выбранную мною карточку к стенке аквариума. Арти опускался под воду, пуская пузыри, читал, что там написано, а потом резко выныривал и отвечал. Но вскоре Арти решил, что возьмет в ассистентки кого-нибудь из рыжих девчонок. Он провел кастинг, заставив рыжих пройти хихикающей колонной вдоль их спального фургона, одетых в шорты и лифчики, чтобы он выбрал ту, у кого лучше фигура. Считал, публика станет больше уважать его, если с ним будет работать красивая девушка.

– Они станут гадать, пялю я ее или нет, решат, что пялю, и подумают, что я, наверное, настоящий мужчина, если такая красотка дает мне, уроду.

А если со мной будет работать Оли, они решат, будто мы с ней два сапога пара.

Я по-прежнему ухаживала за ним после каждого представления, но обиделась и долго не смотрела его выступления.

Водяной мальчик опять изменился. Поначалу отвечал только на обобщенные, однотипные вопросы, пронизанные растерянностью, горечью и тоской, заключенной в быстрые неразборчивые закорючки на картонных карточках размером три на пять дюймов.

Потом вообще перестал отвечать на вопросы и просто высказывал публике то, что хотел до донести до их ушей. Сам Арти называл это свидетельствованием.

Арти хотел донести до публики, что все они, сидящие в зале – жалкие, гормонозависимые насекомые, и если у них все так плохо, то, наверное, и поделом. Но он, Водяной мальчик, относится к ним с пониманием и сочувствием, потому что крепче духом. Для меня это звучало именно так, но зрители в зале, возможно, слышали нечто иное, поскольку внимали ему, затаив дыхание, и им, кажется, нравилось упиваться жалостью к себе.

Можно подумать, что подобный настрой отнюдь не способствовал цирковому бизнесу, но все было наоборот. Зрители, выходившие из шатра Арти, с головой погружались в мишурное веселье парка аттракционов – и тратили там больше денег, чем все остальные, – словно в угрюмой решимости устроить себе маленький праздник и приобщиться к незамысловатым радостям нездоровой «мусорной» пищи и ярко раскрашенных каруселей, утешиться после мучительной правды о себе, которая только что им открылась.

Арти много размышлял об этом.

Иногда делился со мной идеями. Только со мной, потому что я боготворила его и была пустым местом.

– Кажется, я придумал, что надо делать. Люди приходят в цирк и платят за то, чтобы их поразили и напугали. И вот они поражаются, или пугаются, или и то и другое. Знаешь, что их еще привлекает? Надежда выиграть приз, сорвать крупный выигрыш в лотерее, встретить девчонку или попасть точно в мишень на глазах у приятелей. В цирке мы называем это удачей или хорошим шансом. Но это, по сути, и есть надежда.