Любовь гика

Дуло поднялось чуть выше, нацелилось в эту нужную впадину, Верн нажал на спусковой крючок, и Эмили взорвалась фонтаном крови, забрызгавшей незастеленную кровать, большое зеркало над трюмо и бледно-сиреневую стену.

Верн протянул Арти рваный конверт, набитый газетными вырезками, чтобы восполнить пробелы в рассказе. Тедди и Брэнда с криками побежали к соседям, чете пенсионеров, которые знали детишек с рождения. Миссис Феддиг позвонила в полицию, а мистер Феддиг держал бившихся в истерике детей. Положив трубку, миссис Феддиг заставила мужа надеть резиновые сапоги и выйти на улицу вместе с ней.

Как только она открыла дверь, они все услышали еще один выстрел, на сей раз – громче, в соседнем дворе. Миссис Феддиг крепко держала Брэнду за руку, но Тедди вырвался и нагнал мистера Феддига, когда тот раздвинул кусты, чтобы посмотреть, что происходит во дворе у Богнеров.

Верн Богнер ходил, как потерянный, по заросшей лужайке. Он спотыкался на каждом шагу и вяло взмахивал руками. Когда он обернулся, мистер Феддиг не увидел его лица – только кровавое, пузырящееся месиво, сквозь которое проглядывало что-то белое, наверное, кость.

Перед рубахи Верна был залит кровью. Тедди кричал, пока не приехали полицейские.

Верн всегда был паршивым стрелком. Еще мальчишкой он неизменно разочаровывал папу, когда тот водил его пострелять в лесу или поле. Он промазал, когда детишки Биневски шли перед ним, выстроившись в одну линию. Да, он прикончил жену, выстрелив в нее в упор, но когда приставил дуло ружья к собственному подбородку, то умудрился снести себе семьдесят пять процентов лица, включая рот, нос, гортань, один глаз и одно ухо, но все равно не попал – НЕ ПОПАЛ – в жизненно важные органы и не умер на месте.

Он бы точно скончался от потери крови, если бы его предоставили себе самому, но, как назло, у хирургов Сил-Бэй выдался период затишья. Они с большим рвением взялись за пациента и сделали все, чтобы вытащить его с того света. Верн выжил.

У Верна и раньше-то было туго с чувством юмора, и он сделался очень сентиментальным после того, как превратил себя в Мешкоголового. Он целый год не выходил из больницы и перенес множество операций.

Но даже лучший на свете пластический хирург не всесилен.

Прозвище Мешкоголовый прилипло к нему в больнице, когда он лежал, весь утыканный трубками с пластиковыми мешочками на концах. Челюстей у него не осталось, ни верхней, ни нижней, и когда его сняли с внутривенного питания, ему пришлось перейти на жидкие белковые смеси, которые выжимали из резиновой емкости в трубку, вставленную прямо в горло. Дышать тоже было непросто, ему в горло вставили отдельную трубку для отвода слюны и мокроты.