Любовь гика

Но я стараюсь ей помочь, понемножку за раз. Тебе надо чаще бывать у них. Им одиноко, близняшкам. Если вокруг что-то происходит, Элли это замечает. Ей нужны впечатления.

– Я помогаю Ифи убираться.

– Ты не любишь Мампо. Ты думаешь, он нехороший, но он хороший. Сходи к ним с Мирандой, пусть они поиграют.

– Он не играет. Он только спит и ест.

На солнечное лицо Цыпы легла тень печали.

– Он чудесный малыш. Не такой, как Миранда. – Цыпа склонился и потерся щекой о ее мокрые волосенки. – Но чудесный.

Я потянулась за полотенцем.

– Можно ее вынимать.

Она поднялась из воды и, радостно гукая, приплыла по воздуху ко мне в руки.

– Она любит летать. – Я улыбнулась Цыпе. Мне было стыдно, что я, сама того не желая, его обидела.

– Мне пора в лазарет, – сказал он, не глядя на меня. Его щеки горели.

– Мы пойдем с тобой. – Я принялась поспешно одевать Миранду.

– Нет, Оли. Не надо. Мне трудно сосредоточиться, когда нужно заботиться еще и о вас. Мне предстоит много работы, тяжелой работы.

Цыпа ушел, а я наблюдала за ним из окна. Потертые лямки его старого комбинезона уныло болтались на голых худых плечах, словно его никто не любил.

Миранда еще только училась ходить. Она прошла от папиного большого кресла до откидного диванчика, на котором Цыпа спал по ночам. Потом она запнулась, упала и разбила себе губу. Я разрыдалась. Миранда кричала, глотая кровь. Именно в эту минуту в фургон вошел Арти. Так он впервые увидел Миранду.

Да, с тех пор как родилась Миранда, я была для него бесполезной. Она меня изменила. Когда я обслуживала Арти, то боялась сближаться с ним, потому что теперь мне было что терять.

Когда он уехал в своей коляске, скривившись от отвращения, я подхватила Миранду на руки и побежала к Цыпе.

Кровь никак не останавливалась. Когда я влетела в операционный фургон, меня перехватила суровая медсестра и отвела меня в шатер, где была оборудована приемная. Цыпа ампутирует бедро. Сложнейшая операция. Медсестра дала мне ватный тампон, чтобы приложить к разбитой губе Миранды, и вернулась в операционную.

Цыпа пришел прямо из операционной – в зеленом хирургическом костюме, – и я рванулась к нему со всех ног. Ему было тринадцать. Мне – девятнадцать. Миранде – годик. Он посмотрел на нее, и она сразу перестала плакать.

Губа больше не кровоточила. Миранда потянулась к нему, и Цыпа взял ее на руки. Она тихо вздохнула и положила голову ему на плечо.

– Он назвал ее нормальной, – проговорила я, задыхаясь от ярости. – Он говорит, что скормит ее Мампо! Он даже не посмотрел на ее хвостик! Цыпа, мне больше не к кому обратиться! Ифи будет смеяться, как сумасшедшая, мама опять наглотается таблеток, папа напьется, и никто, никто мне не поможет, кроме тебя!

Он озадаченно сморщился:

Внезапно меня охватило спокойствие.