Любовь гика

День, когда мы потеряли все, начинался обыкновенно. Миранды не было с нами уже почти год. Ближе к полудню я, как обычно, пришла в гримерку в шатре Арти незадолго до представления. Зрители уже занимали места, ровный гул голосов доносился до нас через брезентовую стену. Арти лежал на животе на массажном столе и рассматривал меня в большое зеркало на стене, пока я натирала его блестящим гелем.

– Давай погуще, где складки. Чтобы я весь сиял.

Я растянула пальцами складочку у него на шее и плюхнула туда целую горсть геля. Он уперся лбом в стол и выгнул спину, чтобы разгладить все складки.

Я растерла гель по всей шее и по затылку.

– Подкрасить тебе кончики ластов?

– Да, давай. Весь зал замирает, когда я делаю так… – Арти раскинул ласты в стороны и подмигнул зеркалу.

Я просунула руку ему под грудь и помогла приподняться. Он оттолкнулся ластами от стола, и мышцы у него на спине заиграли, проступив великолепным рельефом, так что я невольно залюбовалась. Когда Арти сел прямо, я принялась натирать гелем его лицо: гладкий высокий лоб, длинные веки, острые скулы.

– Нужно сделать белые полосы под бровями, по переносице и под нижней губой.

Только так, чтобы они не особенно бросались в глаза зрителям в первых рядах.

Я открыла баночку с белым гримом и взяла его правую «руку». Бесцветный гель с блестками уже засох в складках кожи. Я взяла кисточку и обвела белыми линиями тонкие косточки, выступающие под кожей – почти кисть руки, вырастающая из плеча. Арти растопырил пальцы, и свет заиграл на его перепончатом плавнике.

У него были очень изящные ласты-ноги. Почти плоские, выгнутые на коротких суставах лебедиными шеями, гладкие, сильные и скошенные внизу, как обычные стопы.

Длинные большие «пальцы» с квадратными ногтями, под которыми никогда не было грязи, могли удерживать небольшие предметы и переворачивать страницы книг. Арти боялся щекотки, и когда я раскрашивала ему «ноги», он дергался и извивался.

– Хорошо. Теперь еще слой водостойкого геля, – сказал он.

Защитный гель был без блесток, но, застывая, блестел сам по себе и целый час не давал размываться белому гриму. Идея с белой «окантовкой» в качестве завершающего штриха возникла недавно и работала на «ура».

Арти придирчиво рассмотрел себя в зеркале и широко улыбнулся:

– Отлично. Сегодня они на меня обкончаются.

Небо над Молаллой было пронзительно-синим, но по дороге от фургона Арти к фургону родителей я вдыхала все тот же воздух, которым дышала всю жизнь. Фирменная смесь Биневски: машинное масло, пыль, попкорн и горячий сахар. Мы сами «делали» этот воздух и возили его с собой. В Арканзасе огни «Фабьюлона» сияли так же, как в Айдахо, – запатентованный электрический танец Биневски. Мы сами «делали» эти огни.