Любовь гика

Она тихонько отодвигает защелку, открывает окно и проскальзывает в сухую, теплую темноту. Встает на мягкий ковер, улыбается своей лягушачьей улыбкой и говорит себе, что обратно поедет на такси, потому что уже достаточно наказала себя за то, что было, по сути, понятной слабостью. В следующий раз, размышляет она, надо сунуть руку в кипяток.

Я спускаюсь по лестнице и трижды кричу: «Мусор!» – перед распахнутой дверью в комнату Лил, и она наконец отрывается от телевизора, где смотрит какую-то викторину, водя по экрану лупой. Ее белая голова поворачивается ко мне – не столько смотрит печальными, студенистыми глазами, сколько слушает и принюхивается.

Каждый раз, когда я вижу Лил, ее белые волосы становятся все бледнее и тоньше, они похожи на клочки стекловаты, прилипшие к иссохшему серому черепу.

– Мусор? – кричит она.

– Мусор! – воплю я в ответ.

Лил выбирается из кресла, выпрямляется, вытянув шею. Ее запрокинутая голова обращена к небесам. Она идет ощупью, перебираясь от кресла к столу, от стола – к серванту, находит под раковиной две мусорные корзины и аккуратно завязанный пластиковый пакет, сгребает его в охапку, прижимает к груди и оборачивается к двери, ища меня слепым взглядом.

Я подхожу к ней и забираю пакет. Это наш еженедельный четверговый ритуал. Он всегда завершается одинаково: Лил молча кивает мне и поворачивается спиной. Я отношу ее аккуратный пакетик в кладовку в конце коридора, где жильцы всю неделю складируют мусор в большие черные мешки. Потом оттаскиваю все мешки к мусорным бакам на улице, как делаю это уже не один год. Когда я возвращаюсь в дом, Лил успевает возобновить свою битву с телеэкраном и увеличительным стеклом. За исключением обмена репликами о мусоре, мы с ней не разговариваем вообще. Но сегодня она ломает шаблон. Идет следом за мной до двери своей комнаты, встает на пороге и слушает, как я тащу мимо нее большие мешки с мусором. Когда я открываю входную дверь, впуская в дом влажную ночь, Лил кричит мне: «Спасибо!» Чистым и твердым голосом.

Я удивленно смотрю на нее. Она стоит, выпрямившись в полный рост. Ее затянутые белесой пленкой глаза глядят в мою сторону, голова склонена набок, прислушиваясь.

– Не за что, – говорю я, и она возвращается в свою комнату.

Я поднимаюсь к двери Миранды и тихо стучу. Слышу внутри приглушенный мужской смех и разворачиваюсь, чтобы уйти. Дверь открывается.

– Мисс Макгарк! – С лучезарной улыбкой. – Вас послала сама судьба, чтобы съесть салат с артишоками и горгондзолой и послушать…

Она пытается затащить меня в комнату, а я – вывести ее на лестничную площадку.

– Можно вас на пару слов?

Миранда пожимает плечами и выходит ко мне. Стоит, скрестив руки на груди, и глядит на меня сверху вниз, сосредоточенно хмурясь.