Оборотни клана Морруа

А потом во мне словно снова распрямилась пружина, только уже не доверия к его рукам и объятиям, к силе и власти надо мной, а внутренняя, тело будто обрело крылья, что-то плеснуло жаром и растеклось, даря полет и чувство небывалого удовлетворения и неги, чистейшего удовольствия. Краем сознания я зацепилась за гортанный всхлип и поняла, что это мой собственный крик освобождения, того самого оргазма. Следом зарычал и мой Волк, дождавшийся чувственного взрыва пары и позволивший себе получить удовольствие. Правда огромные его клыки, которые неожиданно впились между моей шеей с плечом, опять вызвали у меня крик боли.

Зализывая больное место, Жак покаянно шептал:

– Прости, лапушка, прости, любимая, за боль, но без этой метки я бы сходил с ума, медленно, но неизбежно. Без метки я бы никогда, ни за что не выпустил тебя из дома. Иначе просто убил бы любого, кто подошел ближе, чем следует.

Я дрожала, но впервые не от страха, а от удовольствия, испытанного с мужчиной, Жаком. Он прижимал меня спиной к своей груди, покрывал поцелуями щеку и висок, зализывал ранку от укуса.

Но опять же, мне не было страшно. Я словно парила на крыльях в уютных объятиях Жака. Даже душа наконец-то не рвалась на части и будто бы согласилась полетать вместе с телом.

– Ты не спросил меня в этот раз, – с легким сердцем вспомнила я.

Жак чмокнул меня в ухо. От души, смешно, чуть не оглушил. Повернул меня лицом к себе и поцеловал в губы, нежно и благодарно. А потом совершенно спокойно признался:

– Поверь мне, пожалуйста, мы с тобой сейчас не шаг друг к другу сделали, а буквально бездну преодолели.

Мариза, лапушка, девочка моя нежная, я могу только представить, что тебе довелось пережить за свою короткую жизнь, но точно знаю: если бы оставил нашу близость на твое усмотрение и «готовность», то ждать пришлось бы еще очень-очень-очень много. Подобные психологические травмы остаются надолго, бывает – на всю жизнь, а я хочу сделать тебя счастливой. И свободной от боли. Я хочу, чтобы ты жила для себя, для меня, наслаждалась каждым днем своей жизни. Я заметил, что ты воспринимала меня не как желанного мужчину, а как безопасную территорию. И боялся, что в будущем ты станешь воспринимать меня как наставника или доброго дядюшку. Если не отца. Поэтому просто воспользовался обстоятельствами и твоей… растерянностью. Понимаю, звучит мерзко и неприглядно, но другого выхода из нашей ситуации я не нашел. Либо долго и мучительно, либо разом и нахрапом. Единственное, о чем не подумал, это о твоей нетронутости.

Нетронутости… это слово оказалось последней трещиной, разрушившей многолетнюю стену моего молчания.