Плохая

На моих глазах слезы. Его слова бьют под дых. Это самое страшное, что я сейчас боялась услышать…

— Это не любовь, Дани… Что угодно, но не любовь…

— Я убью тебя, ты понимаешь? — кричит он, задыхаясь, отчаянно пытаясь вырваться из пут, — убью, Алёна! Лично прикончу тебя, если он прикоснется к тебе! И его убью! Вы оба захлебнетесь в крови! В страшной, мучительной смерти! Остановись! Не делай этого!

— Это будет твое право и твой выбор, Даниэль… Только ты в конечном итоге решаешь, опустишься ли окончательно на дно тьмы или уцепишься за луч света, чтобы выбраться наверх… — мой голос дрожит, а на глазах мокрая пелена.

Я разворачиваюсь, чтобы в последний раз посмотреть на него. В этот момент чувствую на своей талии чужие руки. Внутри всё сжимается от отвращения.

Ламун-старший смотрит на сына со смесью очевидного превосходства и торжества. Больной ублюдок, искалечивший все, что могло быть ему дорого и имело хоть какое-то значение…

— Я говорил тебе, сынок, что она просто грязная шлюха, а ты возвел ее в разряд богинь… Она не Афродита, а просто плохая, беспринципная дрянь… Ради такой нет смысла жертвовать ни собой, ни другими… Пусть эта ситуация послужит для тебя уроком. Иногда нужно получить обухом по голове, чтобы прозреть, как когда- то прозрел я, увидев суть твоей гнилой, гулящей мамаши…

Меня тошнит от его слов, я быстро выскакиваю наружу, не в силах более это слушать. Жадно хватаю ртом воздух. Всё хорошо, Алёна. Я справлюсь. Я обязательно справлюсь…

Моя голова словно бы в дурмане. Не вижу дороги, перед глазами все расплывается. Иду по наитию. За Ламуном.

Крыльцо встречает нас холодным зябким ветром, кинувшимся в лицо, стоило только открыть входную дверь. Но я не успеваю прочувствовать промозглую погоду, потому что тут же ныряю в тепло автомобиля. На мне эффектная фетровая шляпа с широкими полями, которую я не спешу снимать даже в салоне- так создается ложное ощущение защищенности, закрытости от него…

— Куда мы едем? — спрашиваю, впиваясь в мрачно красивый пейзаж за окном. Старинный дом, замерший в суровой влажной тишине ранних сумерек, отдаляется, и мы теперь выезжаем на серпантин. В отличие от сына, отец предпочитает шикарную классику- под моей пятой точкой сейчас салон серебристого Роллс- Ройса.

— А куда ты хочешь? Ужин? Бокал вина с хорошим сыром? Надо отпраздновать нашу сделку… — лукаво улыбается он мне. В темноте авто на фоне стремительно вечереющей улицы его возраст сглаживается полутенями. И я вздрагиваю от того, как они все- таки похожи с Даниэлем. Только в его чертах даже во мраке столько жестокости. Это словно вживую посмотреть на портрет Дориана Грея Оскара Вайлда после прожитой им греховной жизни.

— Оставляю выбор за Вами.