Плохая

Да и мало в нем было поэтичности… Впрочем, разве у нашей истории с Ним была поэтичность? Я ведь говорила когда- то давно, что не романтик… И все равно, стоило только подумать о Нем, на слуху снова был великий Низар Каббани, когда- то любивший в Ливане. Когда- то любивший Ливан. Потому что когда любишь сама, хочется говорить языком любви любимого человека. Я сказала «любовь»? Удивительно, что это слово больше не режет мое горло и не вызывает першение… Правда, я смогла произнести его много после, когда уже не нужно было смотреть в его глаза, когда я была далеко-далеко. От Ливана. От Него. От себя той- Плохой…

Машина дернулась влево. Я встрепенулась.

— Прошу прощения, какая- то черная балда на дороге, мало ли, фугас… Такое в этих краях стоит объезжать, чтобы не рисковать…

Почувствовала, как тело натянулось в тревожном трепете, словно бы струна. И это чувство- тоже дежа- вю. Я так отчетливо помню его в неспокойном, словно бы застывшем в готовности к броску Ливане. И вот, теперь оно снова со мной…

За эти годы многое изменилось. Я сама изменилась, наверное. А может быть мир вокруг нас. Он успел сойти с ума, успел снова облачиться в железную броню, наполниться ненавистью, жестокостью и болью. Теперь уже не только Ливан, но и вся планета жила в боевой стойке. Между странами снова были воздвигнуты высокие политические заборы, мы снова начали делить мир на своих и чужих… Я верила, что это тоже пройдет. Рано или поздно всё успокоится, люди снова смогут говорить не на повышенных тонах. А пока нужно было выживать и помогать выживать другим. Этим я и занималась последние полтора года.

Вы, наверное, догадываетесь, как бесконечно далека я всегда была от детей. Какие дети в моем статусе и при моем образе жизни? Я боялась их, не понимала, поэтому недолюбливала и сторонилась. Всё изменилось три года назад, когда мне удалось вернуться… Когда судьба и мужчина, ее определявший, дали мне шанс начать сначала. Обнулиться.

Я помню тот момент, помню его горячее дыхание совсем рядом. Помню, как стучит мое сердце, готовое вырваться-ему навстречу, прямо в его руки, а потом этот стук перебивает другой звук-выстрел… Мне больно. Мне так сильно больно- и эта боль в районе груди. На разрыв. Меня складывает пополам. В легких словно бы вата со стеклом. Слышу, как с силой хлопает дверь авто, слышу рев мотора. И только спустя пару минут, когда встревоженный водитель начинает меня окликать и тянет ко мне свою дрожащую руку, я понимаю, что еще жива. Нет, Он стрелял не в меня, Он стрелял в воздух. Эта боль- не от свинцовой пули… Эта боль от нашей неизбежной разлуки, которую он все-таки принял.

Я плохо помню то, как вернулась домой, к маме. Наверное, окончательное понимание ко мне пришло лишь спустя месяц.