Попаданка и ее айдолы (двухтомник)

Кому-то — в качестве этакого инвестора-мецената. А в самых тяжелых случаях пришлось показывать свою личность и говорить «правду»: мол, отец запретил самой становиться айдолом, но вот выкупать их мне никто не запрещал. И никто просто не захотел ссориться с моей семьей.

Чего я точно не ожидала, так это того, что труднее всего окажется с родителями Лео. Он почти никогда о них не вспоминал. Я ни разу не видела этих людей в агентстве в дни посещений, когда к другим трейни приезжали родственники. На любой намек о собственном детстве, о школе, о чем-то, что было до «Син-Син», мой лев начинал рычать и бить хвостом. Из чего я сделала определенные выводы.

И вот теперь они разбивались о реальность один за другим. Что бы там ни случилось в этой семье раньше, равнодушными они к своему сыну точно не были.

— Это единственное, что мы могли сделать для нашего мальчика, — в разговор включился мужчина. — Пусть это всего один процент, он все равно дает Ле-Ле совсем небольшие, но привилегии на фоне остальных трейни. Да, вы угадали или разузнали, неважно, что нам сейчас очень нужны деньги. Но даже ради младшей дочери мы не будем ущемлять старшего.

— А еще, говорят, с этим процентом можно повлиять на решение совета директоров, — снова вмешалась женщина. Во время разговора у меня сложилось впечатление, что эти двое — сиамские близнецы. Даже среди супругов редко встретишь настолько… сросшихся между собой людей. Они не только думали одинаково, они постоянно заканчивали мысль друг за друга, при этом умудряясь не перебивать. — Конечно, мы никогда еще не пробовали, но эти акции для нас — ниточка. Та соломинка, что мы в состоянии будем ему протянуть. Хоть… хоть так…

Я глубоко вдохнула и выдохнула. А потом спросила:

— Мистер и миссис Ли, могу я приехать к вам и переговорить лично? Я хочу вам кое-что важное сообщить. Не волнуйтесь, ничего плохого или страшного. Наоборот. И это напрямую касается вашего львен… сына.

— Подожди, — вдруг среагировала женщина. — Ты сказала «львенка»? Тебя, случайно, не Рита зовут?

— Вы угадали, — удивилась я. — Но откуда?

— Наш сын в последние дни перед тем, как переехать в общежитие шоу, говорил только о тебе.

— Говорил? — окончательно оторопела я. — Когда? Мы же почти все время были вместе, и я ни разу не видела вас. Он общался с вами по телефону, да?

— Мы простые, очень небогатые люди в возрасте, — внезапно начал рассказывать мужчина. — Более того, совсем некрасивые. Не такие, каких можно без стыда показать публике. — Тут он, кажется, смутился, судя по неловкой паузе. — Не уроды, конечно, но мы всю жизнь работаем в полях, каждый день на солнце, в земле. Наша кожа черна, как головешки, сухая и обветренная. Моя жена никогда в жизни не делала маникюр.