Призрачная дорога

Однако вопреки многочисленным стрессам, которым я тут подвергся, тело моё воспрянуло.

– Я всё про тебя знаю, – сказала Кисонька ласково. – Знаю твои мысли раньше, чем ты сам их осознаешь. Ты хотел её? Пожалуйста. Я притворилась ею. Справилась на пятёрку. Не моя вина в том, что ты не справился.

– Ты не виновата, – согласился я.

– Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Вот я и вернула себе собственный облик. Я же знаю, что ты всегда меня хочешь.

– Хочу, – повторил я за Кисонькой.

Пока слова и ухищрения Кисоньки погружали меня в истому, освобождённая вода хлестала из крана в своё удовольствие.

– Пора накрывать на стол, – крикнула Кисонька с кухни.

Я очнулся в туалете наедине с открытым краном. Опять прервали, придётся завершить дело в другой раз.

Со злостью я остановил все процессы: запер себя в одежде, а воду – в трубах.

– Уже в туалет сходить нельзя, – посетовал я, вернувшись на кухню.

– Я одна не успеваю.

– Я только из магазина.

– Они повсюду, – сказала Кисонька, стирая с оконного стекла кровавый ошмёток. – Тебе надо поговорить с психотерапевтом. Однажды ты и меня пришибёшь.

– Открой оливки, пожалуйста, – Кисонька протянула мне банку, с которой сорвалось открывающее колечко.

Я принялся искать нож.

– Сейчас они приедут, а у нас ничего не готово. Ты так долго ходил за покупками.

– У тебя уже на меня аллергия, – сказала Кисонька.

Я нашёл нож, вогнал его в банку.

– Стол не накрыт, дом не убран, я одна ничего не успеваю. Никто мне не помогает, как будто мы существуем в разных мирах: я в одном, а ты и остальные в другом. Как будто мы персонажи из разных историй. Ты и я.

Я подал Кисоньке открытую банку. Она взяла маленькую вилочку и принялась извлекать ягоды.

Я стоял за её спиной, смотрел на её шею в завитках и думал, не воткнуть ли в эту шею нож.

Лезвие в оливковом рассоле.

– А ну пшёл! – шуганул я сам себя.

– Дай сюда! – я отнял сам у себя нож, повернул кран и пустил воду, чтобы долго полоскать под струёй орудие несостоявшегося убийства.

В это время другой, гонимый, Я схватился за ручку двери и почувствовал под ладонью улитку.

Чуть прижму – хрустнет. Чуть двину – размажется.

Неприязнь от собственного всесилия заставила отнять ладонь – в самом деле улитка.

Я аккуратно взял её, повернул ручку и оказался на террасе.

Здесь хозяйничал плотник.

При его непосредственном участии круги тарелок, цилиндры стаканов, дроби ножей и вилок образовали таинственный шифр.

– Я верну на днях, – сказал я плотнику, выпуская улитку в траву.

– Когда захочешь, малыш.

Лучше бы назвал срок.

Сказал бы, чтоб к первому числу и ни днём позже. А то какая-то снисходительность.