Призрачная дорога

Он что, думает, я не способен погасить долг вовремя? Думает, милость мне оказал своим «когда захочешь»?

Ещё немного – и я буду готов воткнуть консервный нож в глотку каждого в этом доме.

Я начал тоже что-то резать, переставлять, участвовать.

Потом я вернулся на веранду за каким-то предметом, не помню каким, и увидел Цыпочку.

За окнами раздался её смех, и я посмотрел на неё через стекло.

Ноги, волосы, грудь.

Волосы, ноги, грудь.

Грудь, грудь, грудь.

Так и хочется схватить её за эти волосы, за ноги и за грудь.

Надо держать себя в руках, Кисонька может прочесть.

Прочтёт и спросит: «Так, так, что значит “хочется схватить?» Что за многоточие? Схватить и…? Чего молчим?»

Припомнит замыслы проработать тему флирта, томные взгляды, развратные грёзы.

Лучше убрать всё это подальше. Нет флирта, нет проблемы. Одна ровная супружеская верность.

Ну нет. Это уже совсем какая-то несвобода. Предательство творческих идеалов и отказ от самого себя.

Попробую втюхать компромисс. Типа, я не думаю о том, чтобы воспользоваться Цыпочкой старым-добрым способом, а просто размышляю.

Как бы беспредметно. Как бы абстрактно.

Как бы хочу, но чисто в художественном смысле.

Я дыхнул на Цыпочку.

Я провёл пальцем, получилась черта.

Малышом я играл с другими детками в песочнице.

Однажды мы обнаружили большие следы.

Это мог быть великан или даже цыгане.

Детки перепугались, и я предложил решение: великана, цыган и другие напасти можно отвадить страшным знаком.

Я начертил прутиком свастику.

Ничего о свастике не знал, кроме того, что это ужас-ужас-ужас и жуткая каракатица.

Детки воодушевились и всю песочницу плюс прилегающую территорию исчеркали свастонами.

Чья-то бабушка, увидев столь бурное процветание национал-социализма, приняла жёсткие меры. Стремительный допрос выявил зачинщика.

Донесли родителям, на неделю отлучили от мультиков.

Увидев, сколь стремительно совершается предательство, как быстро рушится союз единомышленников, я не утратил веру в силу свастики.

Пальцем на замутнённом стекле я вывел заветный знак.

Сквозь свастику Цыпочка просматривалась гораздо лучше.

За забором показались знакомые фигуры.

Повозившись с калиткой, они проникли на лужайку.

Дочь и Цыпочка поднялись навстречу.

Цыпочка-таки накинула майку.

Обменялись приветствиями.

Приближаются к моей свастике.

Скорчив несколько гримас, чтобы размять мышцы лица, я широко улыбнулся и распахнул дверь.

Я хотел назвать гостей по именам, но не смог.

Их имена оказались мне неведомы.

Только что помнил прекрасно, а теперь забыл.

Во мраке памяти зажигалось то одно, то другое имя, но едва я собирался его выбрать, оно гасло и поодаль зажигалось другое, не менее заманчивое.