Слезы черной вдовы

В этой маленькой квартирке Светлана имела невиданную для многих сверстниц роскошь - собственную детскую, которой владела единолично. У всех ее подруг были братья или сестры, даже у Алины; у Светланы же - никого. Она принимала это как данность: отец объяснил когда-то, что его жалование в газете не слишком велико, чтобы содержать большую семью, и Светлану эти слова вполне устроили. Отец всегда разговаривал с нею на равных, как со взрослою - так, что маленькая Светлана чувствовала себя, порой, его сообщницей, а не дочкой. Ей это ужасно льстило: отец (а именно так она звала его обычно) был для нее мудрейшим из всех живущих в мире, необыкновенным и интересным человеком, на которого она старалась походить и мыслями, и поступками.

У сверстниц были вечно занятые «папеньки», которых следовало задабривать и улещать, чтобы выклянчить обновку, а у Светланы был товарищ, о котором она знала, что и так он каждую свободную копейку непременно потратит на нее.

Обновки Светлана обычно получала лишь на Рождество, на именины или, позже, к началу учебного года в гимназии; и свято верила матушке, которая говорила, что для барышни гораздо важнее, как она смотрит и как держит осанку, чем то, во что она одета.

Но взамен - и это Светлана ценила гораздо больше платьев и кукол - отец открывал ей целый мир. Она никогда, до последнего своего вздоха не забудет, как они по вечерам, когда на Петербург опускалась ночь, сидели в ее комнате на подоконнике и тихонько, чтобы не слышала мама, отец показывал ей созвездие Большой Медведицы. Объяснял, как по двум его звездам - Дубхе и Мерьяк - отыскать на небе Полярную звезду.

Рассказывал, что бледно-голубой ярчайший Сириус в древности описывали, как красную звезду, и Светлана с отцом долго еще потом предлагали полушутливые версии, отчего он поменял цвет…

А иногда к отцу заглядывали товарищи. Сослуживцы, журналисты, литераторы, критики - как молодые, так и маститые. Однажды у них обедал сам Некрасов: похвалил грибную солянку, а маленькую Светлану погладил по голове.

После обеда приятели отца обычно удалялись к нему в кабинет и до ночи, бывало, говорили о разных непонятных, но чрезвычайно интересных вещах.

Светлана иногда, если ее не искала маменька, тихонько прокрадывалась в кабинет, чтобы послушать, и тогда, непременно, на четверть часа хотя бы становилась центром внимания этих удивительных людей. Они задавали ей разные глупые вопросы, шутили, дарили конфеты, и кто-нибудь обязательно начинал декламировать:

О, эту балладу Светлана знала с детства… наверное, и читать она выучилась по ней, а не по букварю. Хотя ни молчаливой, ни грустной она в те годы вовсе не была.