Слезы черной вдовы

Вопрос свой он так и не задал, а сказал лишь неожиданно севшим голосом:

- Я… вас понял. Разрешите идти?

Тот кивнул, но в последний момент спохватился:

- Нет, постойте. Сусловы о вас спрашивали. Вы уж загляните к ним как-нибудь.

- Идите, Кошкин. И завтра жду результатов.

Признаться, он еще минут десять после этого не мог сосредоточиться и вспомнить, кто такие Сусловы.

- Степан Егорыч, ты у нас шибко грамотный: как правильно «вследствии» или «вследствие»?

- Ай, ладно - напишу «опосля»… Ты чего такой, будто тебя пыльным мешком из-за угла стукнули? Опять, что ли, твоя графиня пристрелила кого?

Но под тяжелым взглядом Кошкина сразу стушевался:

- Ну, хорошо-хорошо, неудачная шутка… Чего случилось-то?

Кошкин не ответил на его вопрос, вместо этого задал свой:

- По Гриневскому новости есть? Сказал что-нибудь?

- На последнем допросе признался-таки, что Раскатова в него стреляла.

Думаю до вечера его в арестантской подержать, а на ночь в Казанскую часть отправить. К утру станет как шелковый и о зазнобушке своей все, о чем даже догадывается, расскажет.

Кошкин поморщился и велел неожиданно жестко:

- Гриневского отпустить.

Тотчас. Пускай катится на все четыре стороны.

Девятов, не донеся свеженапечатанный лист до стола, застыл на месте с глуповатой улыбкой на лице:

- Да ты что, Степан Егорыч?… - он, похоже, подумал, что начальник шутит. - Как отпустить?! Говорю тебе, к утру язык развяжется, он нам все на свете расскажет! Да он уже признался, что она стреляла в него!

- Я сказал, отпустить! - гаркнул Кошкин. - Ничего он не знает, и рассказывать ему нечего. А Раскатову вовсе оставь в покое - что у тебя забот других нет?!

Девятов молча таращился на него - то ли с испугом, то ли с недоверием.

Кошкин сам, в конце концов, вышел из архива и, отбивая каблуками дробь, направился в конец коридора, где за тяжелой, обитой железом дверью с маленьким окошком посредине, находилась арестантская комната.

- Открыть! - велел он караульному.

Тот, здоровенный детина на голову выше Кошкина и раза в два шире, молча посмотрел на него тусклым взглядом и принялся выполнять приказ вовсе не расторопно. Караульные и вахтеры повидали в этом здании столько, что, верно, не боялись уж ни Бога, ни черта - что ему до Чиновника по особым поручениям Кошкина, если он видел, как за этой дверью рыдали генералы? Чиновников с генералами назначают и снимают, а караульный этот так и будет стоять здесь еще лет двадцать.

Но дверь все же отпер.

Гриневский, очевидно, только что дремал на лавке, положив под голову скомканный сюртук, однако, услышав поворот ключа в замочной скважине, мгновенно насторожился и вскочил на ноги.

Кошкин, взглянув на того, первым делом удостоверился, что его не били.