Слезы черной вдовы

Светлана же с полминуты глядела на него расширенными глазами, да и потом смогла лишь пораженно выдохнуть:

- Вот как… Она знает?

- Нет покамест. Не то, боюсь, и за ворота бы вас не пустила. И никто бы ей перечить не стал - уж поверьте.

Светлана кивнула. На этот раз она и впрямь была благодарна Викторову, что уберег ее от позора.

- Благородная у вас душа, Светлана Дмитриевна, - опять заговорил он. - Представить себе не можете, как мне жаль вас, голубушка моя, ведь вам нынче о себе надобно думать, а не о чужих детях.

Светлана, все еще находясь под впечатлением, даже внимания не обратила, как Викторов фамильярно поправил ее выбившийся из прически локон, а голос его становился все тише и проникновеннее. В глазах же так и читалось желание немедленно сообщить ей о чем-то еще более значимом. И Викторов не утерпел:

- С месяц всего до отъезда к вам, в Горки, Павел Владимирович завещание-то составил. Братец его любимый, Володя, из Европы вернуться изволили - вот он на него все ценные бумаги да основную часть земли и переписал. Приговаривал, что Володя - парень толковый, хозяйственный. Да и за делами ведь мужской присмотр нужен, сами понимаете.

- А… как же я?… - глупо, почти жалобно спросила Светлана.

- А вам Павел Владимирович содержание хотели выписать! - поспешил успокоить Викторов. - Приличное содержание до конца жизни… думали, как от вас, из Горок, вернутся, так и сядем мы с ними за ваше содержание. Да вот беда приключилась.

- Так что же с содержанием?

- Ничего. У старых-то документов срок уж три месяца как истек. Нет никакого содержания, Светлана Дмитриевна. И у вас, голубушка моя, тоже ничего более нет.

Светлану словно обухом по голове ударило этими словами. У нее ничего нет уже три месяца как. Она нищая… Опомнившись, она оттолкнула вконец распоясавшегося Викторова и опрометью бросилась за дверь.

Качество, которое Викторов называл «хозяйственностью», у Светланы отсутствовало напрочь: денег она не считала, бухгалтерских книг не вела, счета оплачивала не глядя и во всем полагаясь на Павла да на счастливый случай.

«Попрыгунья стрекоза лето красное пропела…», - так отзывала иногда Алина о ее легкомысленности и досадливо качала головой.

В последний раз денежный вопрос вставал перед нею лет десять назад, когда отец умер, - да и тогда, это была матушкина забота, а не ее. Но то чувство, тот страх перед неизбежностью нищенского существования, перед вечной нуждой - Светлана его очень хорошо помнила. Десять лет этот страх жил где-то в глубине нее, и она уж начала думать, что он вовсе затух. Ан нет!

Не разбирая лиц, Светлана стремительно пробиралась к парадным дверям - на воздух. Ей казалось, что у нее не только денег теперь нет, но и воздуха в легких тоже как будто нет.