Слезы черной вдовы

Во второй раз Светлана нашла Алену уже скорее - та была в кухне и грела воду для стирки. На хозяйку девушка смотрела с непонятным опасением. Непонятным, потому что строгой барыней Светлана себя вовсе не считала.

- О чем он тебя спрашивал? - смерив ее взглядом, задала вопрос Светлана.

- Н-ни о чем… - Аленка разволновалась пуще прежнего и дрожащими пальцами принялась переплетать кончик косы, - вовсе ничего не спрашивал, барыня! Так… поздоровался токмо.

Ей было семнадцать или около того - Светлана не знала точно и никогда не интересовалась. Алена была сиротою, из родственников только Петр, который приходился ей, кажется, дядькой. Родных детей у них с Василисой не было, и тот держал девчонку при себе, в помощницах. А с этого лета Надя взяла Аленку в горничные и собиралась осенью увезти в Петербург, потому как прежнюю только-только выгнала. Горничные у Нади никогда не задерживались надолго.

- Про гостя нашего рассказала? - уже без обиняков спросила Светлана.

- А что - не нужно было? - невинно осведомилась девушка. Светлана едва удержалась, чтобы не сказать ей что-нибудь резкое. - Светлана Дмитриевна, ну, не знаю я как это вышло… он меня сам спросил, чья, мол, сломанная коляска в сарае стоит, а я уж и сама не рада, что сказала, ну простите…

- Ну, сказала и сказала, - смирилась вдруг Светлана, - я и сама собиралась сказать. Больше гость этот к нам не приедет, так что вещи его собери и оставь где-нибудь, чтобы по всему дому не искать.

Покинув душное помещение кухни, Светлана распахнула первое же попавшееся окно и подставила лицо порыву ветра, принесшему сырой, пропитанный хвоей воздух. Все-таки здесь было красиво. Алина выделила ей дом, бывший прежде барским: белокаменное в античном стиле здание стояло на самом берегу озера, которому даже названия не дали - настолько оно было мало. На том берегу располагались еще дачи и деревня, а за ней - могучие, величественные горы, поросшие соснами.

«Может, это и неплохо, что Аленка уже рассказала про Леона… - подумала Светлана. - Вдруг полиция решит, что это он убил Павла? А, может, так оно и есть?…»

Как только дверь библиотеки закрылась за хозяйкой, Кошкин зло швырнул сюртук обратно Девятову:

- Ты, Михал Алексеич, играй, да не заигрывайся.

- Ну, прости, Степан Егорыч, - не обращая внимания на тело несчастного графа, распростертое на полу, Девятов захихикал, как мальчишка, - не могу удержаться, когда вижу тебя с этой дурацкой бородой. Не боишься, что она прямо при хозяйке отклеится? Вот визгу-то будет. Зачем вообще тебе этот маскарад, не понимаю? Пока ты прохлаждался во дворе и изображал деревенщину, я всю работу сделал. Почти…

- Да я тоже много любопытного узнал.

- От слуг? - фыркнул Девятов. - Да знаю, знаю я твою теорию, что от прислуги гораздо больше полезного можно услышать.