Слезы черной вдовы

А ежели с Надей что-то случится - если она сорвется с камней, или ее и впрямь укусит змея… ад на земле, родившийся из чувства вины, не прекратится для Светланы никогда.

Вместе с этой мыслью ее будто толкнуло что-то вперед, к валунам - на окрики полицейских она внимания по-прежнему не обращала. Камни, намокшие под дождем, и впрямь были очень скользкими, а мелкая галька под подошвой туфель то и дело перекатывалась, не давая Светлане твердо стоять на ногах. По правую руку расстилалась настоящая пропасть - пусть и не глубокая, но вполне достаточная для того, чтобы, упав с высоты в воды озера, разбить себе голову.

С трудом нащупывая тропинку из более-менее устойчивых камней, Светлана вскоре догнала сестру: в летнем своем платье с открытыми руками она сидела на камне и пустыми от безысходности глазами следила, как приближается Светлана. Бежать ей больше было некуда - дальше только бездна.

- Пойдем домой, Надюша, - снова позвала Светлана, - ты, верно, уже больна.

- Ты ведь боишься змей! - с какой-то истеричной насмешкой сказала Надя. - А они здесь повсюду - так и кишат вокруг!

И снова ее посиневшие губы затряслись - то ли от холода, то ли от сильных переживаний.

- Дурочка моя, - без сил покачала головой Светлана, - я не змей боюсь - я тебя боюсь потерять. Давай руку, ты озябла совсем.

И снова на лице Нади отразилась растерянность, как будто ждала она от Светланы чего-то другого. Впрочем, тоже ненадолго: упрямица сдвинула брови, явно собираясь одарить сестру новой колкостью - да не успела.

Вынырнув откуда-то из-за спины Светланы, следователь Кошкин грубо, но крепко ухватил Надю за руку - но та и не сопротивлялась вовсе. Светлана только сейчас поняла, насколько девочка ослабла: она, повиснув на руках Кошкина, почти лишилась чувств.

Только посиневшие Надины губы слабо шевелились - лишь Светлана да Кошкин могли расслышать ее голос:

- Все равно не прощу. Никогда не прощу тебе этого. Никогда. Никогда…

Слова эти еще долго звучали в голове Светланы, пока она, спрятав лицо в ладонях, сидела у постели больной сестры.

Василиса с Аленой переодели ее в сухое, но девочка все равно успела простудиться. Несмотря на мертвенную бледность кожи, лоб ее горел. Она сперва бредила, то вспоминая папу, то своих подруг-смолянок, то обращаясь к Светлане и обвиняя ее - без конца обвиняя в том, из-за чего Светлана и так не могла найти себе места.

Неужто Надя и впрямь успела столь сильно влюбиться в Боровского?… Пользы от присутствия Светланы в комнате не было - стоило бы уйти… но Светлана не смела двинуться с места, закрывая сухие глаза ладонями, и слушала, слушала… Это ее наказание. Она заслужила это, вполне заслужила.

Потом Надя затихла, уснула и лишь тяжело дышала, иногда вздрагивая во сне.