Слово авторитета

А вот это уже запрещенный прием — Инна прижалась к нему всем телом, и ее узкая прохладная рука ужом скользнула ему в штаны, заставив напрячься.

— Что ты делаешь? — задышал Захар, чувствуя, что начинает понемногу сдавать свои позиции и из твердокаменной статуи превращается в обыкновенного похотливого мужика, которому непременно хочется подмять под себя понравившуюся бабу.

— То ли еще будет, — многозначительно пообещала Инна.

Другой рукой, такой же юркой, она нахально вытянула ремень, и брюки, сдавшись победительнице, сползли к его стопам.

— Что же ты со мной делаешь? — только и сумел вымолвить Захар.

Девушка, скользнув ладонями по его бедрам, опустилась перед ним на колени.

— Ну, теперь ты мой, — не то предупредила, не то попыталась напугать Инна.

Захар хотел ответить, но уже следующая ее ласка заставила его запрокинуть голову и зарычать глухо, почти по-звериному…

Маркелов посмотрел на часы — в этот раз он опаздывал безнадежно.

Единственный плюс в создавшейся ситуации заключался в том, что он сумел-таки доставить радость любимой женщине. Инна лежала на широкой кровати поверх одеяла, раскинув руки в стороны, и совершенно не стеснялась своей наготы.

Похоже, что у нее не осталось сил, чтобы пошевелиться. Захар испытал нечто вроде гордости, на прощание он махнул ей рукой, улыбнувшись. В ответ вымученная улыбка и едва поднятая рука. Такое впечатление, что вместо любви они занимались классической борьбой.

— Мы продолжим после работы.

— О господи! — выдохнула Инна. — У тебя хватает еще сил шутить.

Маркелов закрыл дверь и повернулся к лестнице. На лестничной площадке, перекрыв проход, стоял крепкий мужчина в сильно поношенном костюме.

— Послушай, друг, ты так и будешь здесь стоять? — раздраженно произнес Маркелов, готовый отодвинуть незнакомца в сторону.

Мужчина поднял голову, и Захар увидел Кузьмича. Он поднял палец к губам и негромко заговорил:

— В общем, так, парень, дело осложняется, Карась здесь ни при чем.

Конечно, он не без грешка, но к оружию не имеет никакого отношения. Если здесь замешан Федосеев, то ты раскрыт на все сто! Уж слишком сложно развивается партия.

— Что ты предлагаешь?

— Мы тут посоветовались… хотя решать тебе.

— Как так не идти? Мне кажется, я уже что-то начинаю нащупывать. И если я не появлюсь, то все мои усилия окажутся напрасными.

Свет в подъезде был неярким, желтоватым, отчего лицо Кузьмича выглядело неестественно болезненным. Казалось, что за время их последней встречи он постарел лет на десять.

— Возможно… Но, во всяком случае, это лучше, чем лежать в каком-нибудь заплеванном дворе с дыркой в башке.

Старый опер был до предела откровенен.