Слово авторитета

— У меня к тебе дело, Васил, — уже с порога начал Усольцев, стараясь не смотреть на великолепие, которое чуть ли не кричало со всех сторон: старинные картины вазы, антикварные вещички, которые могли бы запросто украсить даже столичные музеи. И масса всего такого, о чем следовало бы сказать — блеск!

— А ты не мог зайти к старому другу, ну просто так! достал Васил высокую плоскую бутылку с коньяком. Наверняка очень дорогой. Дешевых вещей в этом доме не признавали. — Поговорить, выпить хороших напитков. Вы ведь, молодежь, стараетесь избегать нас, стариков. Считаете большими занудами, а ведь это не так.

 — Разливал он коньяк в махонькие хрустальные стопочки. — Старики аккумулируют мудрость. А ведь ее нужно кому-то передавать. Так вот помрешь как-нибудь нежданно и унесешь с собой все, что знал. Давай сначала за встречу.

Отказываться было бессмысленно. Старый Васил обладал не только очень гибкими пальцами, но еще и необыкновенной приставучестью. Следовало сдаться, чтобы избежать ненужной борьбы и неуместной обиды.

Выпили молчком, без тоста, как на панихиде, закусив добрым ошметком ветчины. Спиртное расслабило мгновенно, вжав тело в мягкий диван.

Щеки у Васила покрылись легким пурпуром, он предложил еще по одной. Но Усольцев закрыл ладонью пустую рюмку.

Заметив решительность майора, лицо Васила как-то сразу увяло, напомнив тропический злак, лишенный влаги.

— Ну, говори, что тебя привело ко мне. Ведь не из праздного же любопытства пришел?

— Ты случайно не знаком с Иваном Степановичем Федосеевым?

— Это с вертухаем-то, что ли? — Старый жулик брезгливо поморщился.

— Как же не знаком, я эту падлу как общипанного знаю. Он у нас под кликухой Батя проходил, — скрипнул зубами Васил.

И простоватое выражение его лица мигом сменилось злобной гримасой. В нем как будто заново воскресли инстинкты, приобретенные на зоне. — Тут как получилось, последний срок я отбывал в трех колониях. Уж не знаю, чем я им там не угодил, но они считали, что оставаться долго мне на одном месте не следовало. Чтобы, значит, я корни не пустил. Будто бы вся буза из-за меня идет. Меня переводят, и он за мной следом идет, отправляют в другой лагерь по этапу, и Батя следом подтягивается. Как рок какой-то. Мы с ним по этому поводу даже шутить начали, дескать, одной веревочкой по гроб жизни связаны.

— А может быть, так оно и есть, Васил? — очень серьезно спросил Усольцев.

— Что ты имеешь в виду?

Васил понемногу озлоблялся. Таким наверняка он и был на зоне, и его сегодняшнее состояние — это всего лишь жалкая копия прежнего дерзкого и неустрашимого уркагана с погонялом Васька Серп.

— Ты мне сначала скажи, что он был за человек.

— Я человеком его не считаю, — грубовато оборвал Васил. — Человек — это в первую очередь звание.