Слово авторитета

Всем своим видом он давал понять, что не собирается метать бисер перед кумом, пусть даже бывшим, и если бы не воля Закира, так давно бы свернул ему шею, словно петуху, обреченному на жаркое.

Больше говорил конопатый. И совсем не из любви к красным погонам, а лишь потому, что таков был его характер. Федосеев сидел между ними, смотрел прямо перед собой и лишь иногда поддакивал, чтобы разговор не увял.

Проехали капотненские проезды и свернули на небольшую улочку, застроенную с обеих сторон типовыми хрущобами, которые наверняка были свидетелями незабываемого дня, когда рабочий поселок нефтеперерабатывающего завода слился воедино со столицей.

— Заворачивай туда! — указал Иван Степанович на деревянный дом, втиснувшийся между двумя трехэтажными зданиями. — Остановишь у калитки, а я пока ворота отопру.

— Ты чего, кум, совсем, что ли, сдурел? — не выдержал аристократ. — В такой халупе «стволы» держать.

— Послушай, ты забыл про маляву Закира? — сурово напомнил Федосеев и, не дождавшись ответа, добавил:

— Кстати, а почему нам Закир сам не позвонил на трубу о своем желании?

— не отрывая взгляда от лица Федосеева, жестко поинтересовался аристократ.

В какую-то долю секунды Ивану Степановичу показалось, что все пропало.

Он даже почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Не без труда уняв трепыхающееся сердечко, сказал равнодушно:

— А что ты у меня-то спрашиваешь? Тебе бы этот вопрос Закиру задать надо. — И, повернувшись к конопатому, зло потребовал:

— Ну, пропусти!.. Чего расселся-то!

Рыжий бодро спрыгнул на землю, пропустив Федосеева. Немного косолапо, почти по-стариковски, он добрался До калитки и отомкнул ее длинным, напоминающим пику ключом. С минуту он гремел во дворе тяжелыми металлическими запорами, после чего торжественно распахнул ворота.

Газанув разок, «ЗИЛ» въехал в тесный дворик.

— Кум, куда грузить-то? У тебя здесь даже не развернешься.

— В дом, мои родимые, в дом, — ласково пропел Иван Степанович. — Только вы бы поаккуратнее, пожалуйста, не особенно топчите. Я человек немолодой, баб у меня нет, за чистотой приходиться следить самому.

Насчет женщин Федосеев кокетничал. Он себя считал нестарым и не далее как вчера вечером вправил под кожу своего молодца одной восемнадцатилетней девахе. И ведь не оплошал, так ее пилил, что до мозолей своего дурня истер. А вот убирать приходится самому. Это правда. Даже самая чистоплотная из баб непременно норовит схалтурить и замести мелкие соринки в дальний угол. Чего Иван Степанович не выносил.

Этот домик достался ему по наследству от старшей сестры, так и не сумевшей выйти замуж и умершей в одиночестве пять лет назад.

— Ну, я, в натуре, Закира не понимаю! — кипятился конопатый, стаскивая ящик.