Свидания особого назначения

— Блин, Сережа, я не спрашиваю время суток! Назови адрес!

Я умолял дежурную медсестру пустить меня к жене. Я включил все возможное обаяние, пытался совершить подкуп. Но нет, женщина осталась непреклонной и поэтому я ходил по улице под окнами гинекологического отделения и курил, иногда заходя в приемный покой погреться. Спасибо, хоть цветы забрали внутрь, чтобы не замерзли.

Липа беременна… Я еще всыплю этой маленькой диверсантке за то, что ничего не рассказала мне! Лежала бы сейчас в ведомственной больнице, в отдельной палате под присмотром отличных врачей… Видимо, Арт тоже не в курсе, раз ничего мне не рассказал.

Едва дождавшись шести утра, когда, как мне сказали, женщин будят на разные процедуры, я снова подошел к медсестре и вызвал дежурного врача.

— Слушайте, мужчина, — выйдя ко мне, недовольно буркнула какая-то не очень приятная на вид женщина. — Вам сказали, что приемные часы с двух часов дня до семи часов вечера? Что вы тут все ходите и отвлекаете персонал? Я сейчас охрану позову, а если будете дебоширить, то вызову милицию и будете сидеть пятнадцать суток.

Я почувствовал, как закипаю, и достал ксиву.

— Извините, но, если я сейчас не увижу свою жену, через пятнадцать минут сюда приедет наряд ОМОНа, и я ее все равно увижу. Соглашайтесь на деньги и торт.

— А два наряда не приедет, умник?

Я стоял в холле и сжимал букет, пристально прислушиваясь к шагам и голосам в отделении.

Мы все-таки смогли договориться с врачом. На удивление, она не взяла ни денег, ни конфет, а заставила меня метнуться в аптеку и купить несколько видов лекарств, которые срочно были нужны для пациенток, а поставка с ведомственных складов задерживалась.

Но торт я ей все равно купил. И, когда вручал, женщина уже не казалась мне неприятной. Даже наоборот. Принципиальной, суровой, готовой бороться за своих пациентов и соблюдение правил.

Меня облачили в халат, бахилы, оставили в холле и приказали ждать, когда закончится завтрак. И я ждал, перетаптываясь с места на место. Усмехаясь мысленно, что будь ты хоть трижды полковник или генерал, в этом заведении, похоже, все мужчины равны.

Надо сказать, что мне все же пошли на уступку и обещали Липе не говорить, куда поведут.

— Вот, проходи, не торопись, — послышался голос докторши. Неожиданно для меня в нем слышалась забота.

Дверь открылась и в холл вошла Олимпиада.

Она весело разговаривала с этой женщиной. А потом замерла, увидев меня, и всхлипнула.

Я бросился к ней и подхватил на руки, игнорируя сердитые возгласы невозможной женщины-дежурного доктора.

Липа крепко обхватила меня за шею и заплакала, дрожа всем телом.

Я успокаивал ее, волнуясь, что она нервничает, а ей сейчас этого делать категорически нельзя.