Тридцатая застава

— Вы только посмотрите, пан Морочило, что делают эти безбожники! Священные могилы моих предков оскверняют!

Наскоро одевшись. Шмитц и Морочило поспешили за хозяином на балкон. По ту сторону Збруча, на склонах, где, по уверению пана Кравецкого, когда-то рос фамильный сад и были похоронены его деды и прадеды, стрекотал трактор. По вспаханной полосе ходили пограничники, девушки в пестрых платьях, дети. Ветер доносил оттуда отголоски песни.

В голове Шмитца мелькнула мысль: почему бы не использовать возмущение Кравецкого и под шумок перебросить Василия?

— Напрасно вы кипятитесь, пан Кравецкий. Кто вам мешает прекратить это издевательство, хуже — надругательство над семейной святыней? Что, у вас людей нет или оружия не хватает?

Ошарашенный пан вначале только глазами захлопал. Потом понял совет гостя и ухватился за эту мысль.

— Людей у меня хватает, да и оружие найдется…

— Вот и действуйте, и никто вас не осудит. А если своих людей мало, думаю, что пан Морочило поможет. Верно, поручик?

Морочило понял это как приказ и вызвал ближайший полицейский пост с ручными пулеметами. Понимал, что за это можно ожидать неприятностей по службе, но понадеялся свалить все на своеволие необузданного помещика. Знал и то, что пилсудчики смотрят на такие дела сквозь пальцы, руководствуясь известным правилом: чем хуже, тем лучше.

Забегал и Кравецкий, собирая своих людей, вооружая их чем попало. В числе других рабочих получил охотничье ружье и отец Вани Недоли.

— Неужели и вы, батько, стрелять будете? — подступил к отцу сын.

— Та коли всунули в руки ружье, треба стрелять… Думаешь, не сумею? Служил в солдатах еще при царе, а потом и у Буденного. Дело привычное…

— И то знаете, против кого придется стрелять?

— С паном, Иванко, я на раде не был — не позвал он меня. А что на той стороне мой старый друг Симон Голота живет, то добре помню, — спокойно ответил отец.

Пока во дворе помещика готовились к выступлению против «безбожников», Шмитц дал последние инструкции Василию для резидента и ушел с ним к изгибу Збруча против Варваровки, на границу «трех петухов». Расчет был такой: когда в центре, против Лугин, Кравецкий заварит кашу, все внимание пограничников будет приковано к неожиданной диверсии, и агент сможет проскочить границу.

Идея Байды насадить на заброшенных склонах сад увлекла пограничников, колхозников, все население Лугин.

— Отслужим, уедем домой, а память о нас останется на долгие годы, — говорили комсомольцы.

Особенно радовался Николай Семенюк: в этом году у него кончался срок службы. Уезжать ему было некуда, решил остаться в родном селе навсегда и всей душой отдавался работе в будущем саду.