Единственный (СИ)

Несусь по улице, не разбирая дороги, и замедляюсь только когда вижу ворота парка, в которые сворачиваю. Солнце печет нещадно, я мечтаю найти тень.

На дорожку кто-то насыпал хлебных крошек. Их клюют жирные голуби, которых разгоняю, садясь на скамейку.

— Гр-р-р…

В сумке звонит телефон, и я не тороплюсь его доставать. Он уже четыре дня разрывается. С утра и до вечера, я перестала отвечать незнакомым номерам. Почти перестала реагировать. На эсэмэски тоже. Я их просто игнорирую.

“Сдохни”

“Сука”

“Бойся”

“Шлюха”

Я не боюсь…

По крайней мере не в данную минуту.

Эти угрозы не настоящие. Не могут быть настоящими. У всего есть предел. У всего! Даже у ублюдков, которые терроризируют нас с братом уже четыре дня.

— Гр-р-р…

Я чешу пальцами колени, обтираю вспотевшие ладони о шорты. Жарко даже в тени, и по спине у меня бежит капля пота. Это дискомфортно, ведь вчера на коже появилась мелкая сыпь, я знаю, что она от нервов. Такое случалось со мной раньше. Перед важными экзаменами, например.

Достав из сумки телефон, я проваливаюсь в расписание автобусов, ведь своего транспорта у меня больше нет.

Сегодня ночью моей “Веспе” прокололи шины и отбили зеркала.

И хоть страх быстро превратился в ярость, в ту минуту… в первую, я поверила угрозам, которые захламили мой телефон. Пусть и мимолетной вспышкой, страх все же прокатился по моим венам!

А сейчас в них клокочет злость, ведь мое заявление в полиции “потеряли”, и новое потеряют, уже не сомневаюсь. Не сомневаюсь, что вандалов, покалечивших мой мотороллер, искать никто не будет.

Я дико хочу пить, поэтому, снова распугав голубей, иду на автобусную остановку, чтобы поскорее добраться до дома. Никита ждет меня там. Мечется. Его распирает, он лупит кулаками диванную подушку, швыряет ее в коридор. Вываливает на меня обвинения, от которых и сама закипаю.

Беснуясь за моей спиной, пока достаю из холодильника продукты, вопит:

— Я же говорил! Ну и что теперь будем делать?!

От его воплей я вибрирую и сильнее чешусь, не в состоянии сообразить, что собралась делать с курицей, на которую смотрю. Я не знаю, и руки у меня дрожат.

— Ничего… — говорю ему. — Они сами отстанут.

Ведь у всего есть предел!

— Я пойду туда!

От того, что мы вдруг меняемся местами, только хуже становится.

— Нет! — хватаю его за футболку. — С ума сошел?! Они отстанут.

— Отстанут, как же!

Стоя за стойкой ресепшен на следующий день, я пялюсь на свой телефон, открыв рот.

Несмотря на то, что я закрыла доступ ко всем своим соцсетям еще в первый день, меня словно вулканической лавой обдает, когда получаю эсэмэску с картинками, на которых откровенное порно, и у всех женских тел мое лицо.

Щеки обдает краской…

Я пялюсь на эти картинки, чувствуя, как подкатывает к горлу тошнота.