Единственный (СИ)

В эту минуту оно кажется мне самым дерьмовым комплиментом на свете!

Сжав пальцы в кулак, проглатываю унижение и говорю:

— Мне нравится, как ты пахнешь.

Его брови приподнимаются, и я могу собой гордиться, ведь на пару секунд он в прямом смысле зависает. Смотрит на меня, не моргая и без веселья, хотя уголок его губ медленно ползет вверх.

Проведя по волосам ладонью, смотрит в окно рядом с собой и, подумав о чем-то, отстегивает ремень. Я слежу за ним через лобовое стекло, пока обходит машину. Смотрю на него, пока открывает мне дверь, хрипловато повелевая и протягивая руку:

— Выходи.

Броситься в ту же секунду выполнять его просьбу мешает волнение, поэтому вкладываю свою ладонь в его спустя три удара сердца.

В городе воздух суше и теплее, но сумерки дают прохладу, а фонарь, под которым припаркована «Ауди», отлично освещает занятый нами клочок пространства.

Захлопнув дверь машины, Артур подтягивает меня к себе за локоть, и в следующую секунду я оказываюсь прижатой к его груди.

Нос наполняется ароматом морского бриза, за спиной смыкаются крепкие руки. От неожиданности я не знаю, куда деть свои. Неловко кладу ладони Палачу на грудь, потом прижимаюсь к ней щекой, обнимая его каменный торс и влипая в него…

От ощущений я жмурюсь. Замираю, ведь это интимно. Я слышу стук его сердца — это чертовски интимно. Чувствую рельефы, контуры, каждую деталь его тела. Вспыхиваю и тянусь ощущениями к его паху, чтобы понять, с чем имею дело, и мой скудный опыт подсказывает, что Палач не возбужден.

Это должно радовать, но я чувствую опасный укол под ребрами — потребность иметь примитивную власть над этим большим сильным телом, и мои потаенные желания, кажется, совершенно теряют границы…

Артур кладет на мою макушку свой подбородок.

Мы дышим в тишине. Просто стоим так посреди двора, и ощущения просачиваются мне под кожу.

— Мне нравится… пицца «Шляпа». Это за парком, — говорю ему в грудь.

— Не знаю такой пиццерии, — отзывается Артур.

— Я… тогда я тебя приглашаю…

— Когда ты хочешь туда пойти?

Втянув запах его тенниски в последний раз, суетливо отстраняюсь.

Палач разжимает руки. Кладет их себе на талию, наблюдая за тем, как бесшумно пячусь назад, поправляя волосы.

Я хочу сбежать.

Снова.

Но теперь потому, что слишком боюсь сделать какую-нибудь глупость, после которой его терпение лопнет окончательно.

Страх быть брошенной присосался ко мне как пиявка. Слишком сильно, чтобы позволить себе раствориться в объятиях Артура Палача без остатка. Позволить ему полностью просочиться под кожу. Влюбиться снова, не будучи уверенной в том, что это взаимно…

Я не могу доверить ему свои чувства. Не могу! Я не стану в него влюбляться!

Мой голос слегка дрожит, когда говорю:

— Завтра я работаю.