Ветер над островами

Сапоги дружно топали по мостовой, иногда у кого-то звякало железо, все сосредоточенно молчали. Настроение было таким… чуть возбужденным и в то же время решительным. На войну ведь идем — теперь-то это стало ясно всем. Не на шхуне путешествуем к месту, а вот прямо построились — и пошли именно воевать.

Темно в городе, лишь редкие огни за стеклами домов, а на улицах так вообще хоть глаз выколи. Фонари здесь только в центре, а нас явно стараются по окраинам вести, мимо порта. Берегом склады да лабазы, а потом — просто каменистая дорога, ведущая сперва вдоль пляжа, а потом слегка поднимающаяся в гору.

Понемногу светать начало, уже привычное огромное солнце вставало из лохматых черных джунглей, раскинувшихся перед нами. Ночная прохлада быстро отступала, давая место привычному дневному зною. Мне еще подумалось, что в тот день, когда я попал сюда, в Москве царила грязная и мерзкая, ветреная, холодная весна. Та самая, которую я ненавидел примерно так же, как и московскую осень, ну разве совсем чуть-чуть поменьше. А тут — пожалуйста, курорт настоящий. Пусть подчас жара и зашкаливает — а все одно лучше, чем слякоть и холод. И цветет здесь все круглый год, и зелень кругом, и море теплое.

Не вовремя вроде бы пробило на мысли о климате, но это только кажется. Сейчас солнце взойдет окончательно, жара плитой перевернутой навалится сверху — вот и надо заранее себе объяснить, что все не так уж и плохо. Настрой другой получится, куда более конструктивный.

Винтовка чуть покачивается, пружиня, на брезентовом ремне, который я заранее подогнал так, чтобы можно было локоть враспор вставлять. В подсумках — патроны в обоймах, в ранце — в пачках. Под ремнями подвесной уже понемногу потеть начинаю, и не только я: у других на рубашках тоже пятна расплываются. Спина под ранцем тоже взмокнет скоро, даром что тот овчиной подбит. Но все равно лучше так. Не нравится — представь, что ты идешь по морозу под сорок и сопли в носу замерзают, — и сразу настроение исправится.

— Здравствуй, человек Божий, — послышалось справа от меня.

Обернулся — и обомлел от удивления: со мной в ногу брат Иоанн идет, улыбается чуть ехидно.

— И тебе здравствовать, — проявил я вежливость. — Какими судьбами?

— Служба такая, — ответил он. — Пойду с вашим отрядом.

Одет он не так, как там… в канцелярии, разумеется. Форма военная, как у солдат церковных, шляпа-панама, на плече, стволом вниз, «левер» под револьверный патрон висит, на поясе — револьвер. Те же рыжие сапоги и ремни, все как у вояк, только на уголках воротника кресты церковные.

Решив, что плевать на скрытность, любопытство куда сильнее, спросил, не удержался:

— А что за нужда с нами идти?

— Как что за нужда! — вроде как удивился он вопросу.