Волчье сердце

Он не стал Веру тревожить. Тихо поставил кружку на прикроватную тумбочку, шире распахнул шторы и укрыл ее одеялом, стянув его со своей половины кровати. Оставив дверь открытой, он ушел.

Приняв душ, в спальню не вернулся. Переоделся в удобную одежду и двинулся на кухню. Телефон, оставленный на столе, высветил несколько пропущенных звонков от брата. Янис подумал было не отвечать, потому что совсем не хотелось разговаривать. Но потом все же набрал его номер, хоть час был и поздний.

— Янис? Все нормально? Ты не позвонил, — обеспокоился Даниил.

— Все нормально. Я дома, — заверил он, вытаскивая из шкафа бокал под виски.

— Только вышел, устал, как собака. Еду домой. Хочешь, заеду к тебе?

— Не надо. Я тоже устал. Сплю уже.

Насыпав льда в бокал, утопил его в белом роме, выключил свет и, захватив с собой бутылку, переместился в гостиную. Сейчас ему требовалось побыть одному, требовалось время подумать.

Майер откинулся на спинку комфортабельного итальянского дивана, обитого мягкой кожей, уложил ноги на стоящий рядом журнальный столик и сделал глоток рома, прислушиваясь к легкому перезвону кубиков льда в бокале.

Хотелось напиться. Вот так вот буквально до потери памяти напиться, чтоб хоть на время ничего не чувствовать. Но завтра ему нужна трезвая голова и нужен острый ум, не замутненный похмельем. Говорят, сердце не может болеть. Сердце ведь просто мышца, гоняющая по венам кровь. Но оно болело. Ныло, четко там, в левой стороне груди. Он потерял, даже не зная о своей потере. Была в этом какая-то неизбежность. Ощущение чего-то страшного, холодного, что совершенно обессиливало. Всю жизнь... всегда... все время он считал, что тогда принял самое правильное решение. Отпустить. Не искать. Забыть. Чтоб и она забыла. Он мог легко ее найти, но не искал. А теперь ее слова невыносимой тяжестью давили на его плечи. Легли глыбой, которую он должен сбросить с себя сам. Одним неимоверным усилием. Взять и сбросить. Сам.

Вера не врала. Он не сомневался в ее словах — такое невозможно придумать. Ему сразу стало ясно, откуда ее неприятие. Откуда такая непримиримость, такая ненависть в глазах и такой отпор. Все, что она говорила, было ему понятно и как-то до жути странно перекликалось с его собственными ощущениями.

И про незаживающую рану, и про пустоту... У него тоже есть такая рана. То, что до сих пор не давало ему спокойно жить. Смерть отца.

Смерть отца — не просто горе. Не просто состояние, когда тебя с малых лет оставляют сиротой, лишая отцовской любви, лишая радости. Тогда он видел саму смерть — как отца убили. Видел, но не помнил. В памяти остались только звуки выстрелов и оглушающая потом тишина. Все заволокло туманом, который с годами сгустился в кромешную темноту. Но смерть там была.