Волчье сердце

— Почему ты потом не развелась?

Вера пожала плечами:

— Не знаю. Разве это могло иметь для меня значение? Вообще не имело. Брак, муж... Все плыло стороной, как бы мимо меня. Я погрузилась с головой в учебу, начала работать... только бы ни о чем не думать.

Вера слезла со стула и налила себе воды. Чтобы смочить пересохшее горло и набраться сил для дальнейшего разговора. Все сказанное теперь отражалось в глазах Яниса, и это мешало ей говорить спокойно. Мешало дышать.

Сделав несколько глотков, она поставила стакан на стол и снова села, опустив взгляд.

— Потом я захотела родить и стала с ним спать.

Думала: зарастет эта рана, заполнится в душе эта пустота. Не вышло... Потом мы несколько раз делали ЭКО... Ничего не получилось. Родить я не могу. И спать я с ним перестала, потому что бестолку.

— Зачем тогда ты пьешь таблетки? — спросил Янис, помня, что она пьет противозачаточные.

Вера помолчала мгновение и подняла на него блестящие глаза.

— Я тебе соврала. Я их не пью. Не очень был подходящий момент, чтобы рассказывать новому любовнику, почему мы можем не предохраняться. Какое-то время она сидела безмолвно и бездвижно. Впрочем, так же сидел и он.

— Слова твои... — заметно волнуясь, заговорила она, — что ты много для меня значишь... Да, много. Я через всю жизнь пронесла ощущение тебя. Знаешь, каково это — гроб для младенца выбирать? Памятник... шрифт, которым будет написано его имя... вдавленные должны быть буковки или выпуклые... Я часть себя тогда похоронила. Как, теперь видя тебя, не думать о ребенке? Как не вспоминать эту боль? Как не представлять... Дня не проходило, чтоб я не спрашивала себя...

— Спроси меня, — сказал он, оборвав ее, и у Веры перехватило дыхание.

Она как-то вздрогнула всем телом и оттолкнулась от стола.

— Зачем ты спрашиваешь себя? Спроси меня.

— Мне надо умыться. Я приду, и мы договорим.

Вера поспешила в ванную, но перед этим сняла брюки и блузку, натянув на себя рубашку Яниса, первую, что попалась под руку в гардеробе. Затем тщательно умылась, смыв с себя всю косметику. Приложив полотенце к лицу, она вдруг поняла, что не может дышать. Отбросила его, но вдохнуть так и не получалось. От нехватки кислорода в глазах потемнело. Не только в глазах — потемнело в груди. И эта ледяная чернота, поднимаясь снизу от солнечного сплетения, наползала на легкие, перекрывала и речь, и дыхание.

Казалось, если она дойдет до горла, то у нее остановится сердце. Оно остановится, перестанет биться...

— Вера, дыши, — голос Майера рассеял темноту вокруг.

— Не могу, — заплакала она. Пыталась сделать вдох, но у нее не получалось. Легкие будто превратились в камень. — Не могу...

— Дыши, родная, дыши... — Он крепко прижал ее к себе, чувствуя и слыша ее судорожные рыдания. — Все пройдет.

— Не пройдет, — заливаясь слезами, вдохнула еще раз. И еще.