Возлюбленная герцога

Она исчезла сразу же, едва он сказал, что предпочитает бурбон, и Эван на мгновение задумался, увидит ли он ее когда-нибудь снова; уж наверное в такой огромной толпе найти кого-то не представляется возможным.

Он повернулся и направился в небольшую прихожую, куда была открыта дверь. Внутри за столиком в углу стояла женщина без маски, а несколько гостей остановились рядом, наблюдая. Она улыбнулась и поманила его.

– Присоединяйтесь к нам, сударь, – произнесла она с сильным итальянским акцентом.

Он подошел, не в силах сдержать любопытство, а дама, представившаяся Фортуной, вытащила из-под стола несколько чашек с нарисованными на них венецианскими масками.

Выставляя чашки одну за другой на стол, она их именовала.

А затем, используя тугие красные бутоны роз, начала ошеломлять публику невероятными фокусами, протаскивая цветы сквозь керамику и одновременно рассказывая драматическую историю влюбленных, которые познали и счастье, и печаль, а в конце концов обрели друг друга.

Чашки кружили по столу.

Бутоны появлялись и пропадали.

– …принимали любовь как должное…

А затем исчезли все одновременно, когда она показала зрителям пустую чашку с портретом двух любовников в неистовом объятии.

– …разбитое сердце, – произнесла она тихо и поставила чашку на стол вверх дном.

– Но! – сказала Фортуна после того, как вокруг повисла тишина. – Сегодняшняя ночь не для разбитых сердец, верно? – Она посмотрела на стоявшую к ней ближе всех гостью. – Правильно, леди?

Та помотала головой.

Фортуна взглянула на него.

Он не удержался от улыбки.

Она подняла кажущуюся пустой чашку, и под ней оказалась пышная ярко-алая роза. Зрительницы хором ахнули, а Эван улыбнулся еще шире, когда Фортуна взяла розу, яркую и прекрасную, склонила голову и протянула цветок ему.

Он протянул руку, но не успел взять цветок, как ее взгляд устремился куда-то вдаль, поверх его плеча.

– Разве что… – Она помолчала. – Роза не подходит?

А затем, на глазах у всех присутствующих, она взмахнула рукой над цветком у себя в ладони, и будь он проклят, если тот не превратился в нечто совершенно другое.

В ошеломительно розовый георгин.

Ему стало жарко, он уже догадался, что увидит, когда обернется.

– Собственно говоря, – произнес Эван достаточно громко, чтобы она его услышала, – это подходит идеально.

Улыбка Фортуны сделалась еще шире, и она вложила цветок ему в руку. Затем проговорила что-то по-итальянски, но Эван уже поворачивался к Грейс, и от ее вида у него перехватило дыхание.

Золотые нити, которые он обещал ей в детстве, были сотканы в великолепное платье, в богатый шелк дюпон, блестящий в отсветах пламени свечей. Оно плотно облегало плечи, а длинные рукава были оторочены кружевами.