Возлюбленная герцога

Даже ради бессмертия.

– Умная девочка, – сказала Грейс, снимая с него фрак и развязывая галстук.

– Разве я не говорил тебе, что она была отважной и очень умной?

Грейс отбросила в сторону галстук и взялась за его тонкую белую рубашку, ниже, ниже, пока не вытянула тонкое полотно из брюк.

– Ты сказал, еще и красивой.

Он взял ее за подбородок и приподнял вверх лицо.

Еще один поцелуй, страстный и восхитительный.

– Но она не хотела второй такой жизни, какую вела с отцом. Не хотела быть женой бога и жить в идиллии. Она хотела править королевством – быть королевой-воином.

Теперь Грейс внимательно на него смотрела, вслушиваясь в каждое слово, уже зная, чем это закончится. Концовка могла быть только одна.

– И тогда великий бог – бог солнца, истины, света, предсказаний – сделал то единственное, что ему оставалось.

– Он ее похитил, – прошептала Грейс.

И эти слова, часть глупой истории, привели ее в ужас. Сама идея того, что всегда есть кто-то более могущественный, кто не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего. Сколько раз за свою жизнь она оглядывалась, боясь этого могущества в руках мужчин?

В руках этого мужчины.

– Нет. – Эван смотрел ей прямо в глаза, смотрел очень внимательно. – Нет, Грейс, он ее не похищал. Он ее умолял. Сын Зевса, великое божество Троянской войны, он опустился на колени и начал умолять присоединиться к нему. Он предлагал ей богатство, драгоценности, бессмертие… пусть только она позволит ему любить ее.

Грейс покачала головой:

– Она опять ему отказала.

– Но почему? – История выцветала, и там, на границе этого единственного вопроса, ей уже слышалась реальность. – Он хотел лишь одного – подарить ей этот мир. Любить ее, защищать и дать все, чего она только захочет.

– Но не все, в чем она нуждалась, – ответила Грейс. – Он не мог знать, в чем она нуждалась, ведь он был богом, а она простой смертной.

Он герцог, а она и вовсе никто.

Эван кивнул, побуждая ее продолжать.

– Он хотел подарить ей будущее, – все так же мягко продолжала Грейс, – но она хотела завоевать его сама.

Он долго молчал, водя пальцем по ее подбородку, по мягким пухлым губам, и Грейс уже решила, что он так больше и не заговорит. Но вдруг:

Вопрос этот доставил ей столько успокоения. Столько радости.

И надежды сверх всего, что ей доводилось испытать.

– Мне нужно, чтобы ты… – сказала она.

Он ждал. Еще терпеливее.

И наконец она продолжила:

Его глаза потемнели.

– Сейчас, – прошептала она. – Сегодня ночью.

Она не сказала остального – ту часть, которая могла изменить все.

Не сказала «навсегда».

Возможно, он все равно это услышал, потому что поцеловал ее крепко и пылко, а затем повернул на спину и начал целовать подбородок, шею, плечо, грудь, все приближаясь и приближаясь к ноющему бугорку.