Зачем цветет лори

Лавьер мог применить к раяне свой дар, зная, что она не выдержит очень быстро и расскажет все, вплоть до самых сокровенных своих чувств и мыслей, но что-то его останавливало. Может, то, что, после того как он все из нее вытряхнет, раяна станет сломанной куклой.

— Я говорю правду! — прошептала она. — Я просто хотела, чтобы он остался жив… Как и все остальные…

— Что еще он тебе сказал?

— Ничего. Только то, что совершил ошибку и ты убьешь его, если я не задержу тебя. Мы и разговаривали-то всего пару минут, не больше. И потом мне стало плохо. Это все. Поверь… мне.

Она закусила губу, чувствуя горечь внутри себя, но глаз не отвела. По его лицу невозможно было понять, о чем аид думает и верит ли ей. Лавьер отпустил ее, и Оникс, пошатнувшись, оперлась рукой о стену.

Аид отошел от нее и вышел, не став больше ничего спрашивать. Девушка еще постояла, кусая губы, а потом сняла сапоги, проверила свои сокровища, спрятанные внутри, залезла под одеяло и закрыла глаза. Перед глазами стоял Гахар и улыбался. Она задремала, но проснулась, когда вернулся аид, походил по комнате, устанавливая магическую защиту, лег рядом, не раздеваясь, прижал девушку к себе.

Лавьер уснул моментально, просто позволив своему телу и сознанию отдых, но даже во сне не выпуская раяну из рук.

Утром они уехали. Оникс ничего не спросила про Ленара, с ужасом вспоминая крики боли, что раздавались ночью в доме. Аид с ней не разговаривал, даже почти не смотрел, только подсадил в седло и отвернулся. Девушка не понимала его мыслей и чувств, и сейчас ей казалось, что эта холодная отстраненность даже хуже его страсти.

Несколько дней слились для Оникс в бесконечную череду полей, лесов, размытой дождем дороги и чужих домов, в которых она просто падала от усталости на кровать.

Оникс не была уверена, но ей всегда казалось, что море должно пахнуть именно так: солью и штормом. Она вдохнула полной грудью, расширившимися глазами рассматривая очертания скал. Отсюда они действительно казались синими, словно нарисованными на холсте. А под ними билась вода, разбиваясь о камни белой пеной и с каждым ударом устремляясь все выше, туда, где темнел замок, острыми шпилями протыкая небо.

На границе владений им навстречу выехали стражи и склонились, узнав своего господина.

— Мы рады вашему возвращению в Синие Скалы, Верховный.

Лавьер кивнул, рассматривая замок, в котором не был пару лет. Короткое время отдыха он предпочитал проводить в своем столичном поместье. Лавьер не скучал по родовому замку, и его не тянуло вернуться сюда, разве что иногда снилось это холодное море, что бьется о скалы. Но и это было довольно редко.