Зачем цветет лори

Двое были мертвы, третий… Лавьер мрачно раздумывал, что в империи не так много магов, способных менять личину. Это был очень редкий дар, и он найдет их всех. Теперь это было лишь делом времени.

Оникс зябко ежилась от рассветной прохлады, куталась в новый плащ, что принес ей Лавьер. Он пришел к ней ночью, после того, как она уже смыла с себя пепел и металась по комнате, зажимая уши, чтобы не слышать криков боли. Но все равно, конечно, слышала.

Потом дверь распахнулась, и вошел аид. Как был после пожара, с сажей на лице и пеплом в волосах, он дернул Оникс к себе, прижал к стене и стал больно целовать, терзать ее губы, а потом резко развернул, стянул ее штаны и вошел, глубоко и сильно, со злостью.

Сейчас в нем не было ни капли нежности, только грубость, яростная сила и похоть. Потом он оттолкнул ее, застегнул штаны и сел в кресло.

— А теперь, Оникс, ты расскажешь мне все, что знаешь о Гахаре. Очень подробно и ничего не упуская.

Она медленно натянула штаны, сползла и села, прислонившись спиной к стене, стараясь твердо смотреть в его глаза.

— Я ничего о нем не знаю, — сказала она, надеясь, что голос не слишком дрожит.

— Кажется, я слишком добр с тобой, — задумчиво сказал Лавьер. — Доброту ты не ценишь. Так я могу это исправить.

Одним движением он оказался рядом, вздернул ее и одной рукой сжал горло. Оникс захрипела, пытаясь вздохнуть.

— Я не знаю… ничего…

Он чуть ослабил хватку.

— Зачем ты пыталась отвлечь меня утром? Чтобы он мог сбежать? Кто он тебе? Отвечай!

— Никто! — отчаяние и страх словно придали ей сил, и девушка почти закричала. — Он мне никто, конечно! Просто встретился в коридоре и попросил тебя задержать. Сказал, что ты убьешь его, если тебя не отвлечь!

Оникс смотрела в его глаза, интуитивно понимая, что врать нельзя — почувствует.

И говорила правду, просто… не всю. Но о той части, о которой умалчивала, она старалась не просто не думать, а загнать ее как можно глубже в свои воспоминания, опасаясь, что аид может пролезть к ней в голову и все там рассмотреть.

— И маленькая раяна решила помочь, даже по доброй воле лечь под меня, ну надо же! — усмехнулся аид, не сводя с нее взгляда.

— Да! — выкрикнула она. — Я просто хотела, чтобы он остался жив! Я не понимаю, чем он перед тобой провинился, я просто устала от того, что вокруг меня все умирают!

В каком-то смысле Оникс говорила правду, и теперь она надеялась, что эта правда читается в ее глазах.

— Плохо старалась, — с насмешкой сказал он, — Гахар мертв.

Он усмехался, но глаза оставались холодными и внимательными, отмечая малейшее проявление ее эмоций. Губы Оникс дрогнули и скривились, а на лице проступила горечь и сожаление. Но никакого сильного потрясения или глубоко горя, как бывает от потери близкого человека, аид не заметил.