Зачем цветет лори

Девушка закрыла глаза, слушая музыку, нежные переливы которой вдруг сменились устойчивым ритмом, нарастающим, словно приближающийся шторм, и внутри Оникс тоже что-то нарастало, поднималось из глубины ее сущности, захватывало в плен. Она распахнула глаза, осознав, что двигается, изгибается, скользит руками по своему телу, избавляясь от мешающего платья. В ней что-то происходило, эта странная музыка словно не звучала извне, а билась в ее крови, в сердце, в горле, внизу живота, рождая внутри пламя.

Она откинула голову и, словно змея, сбрасывающая шкуру, освободилась от ткани.

Опустилась на пол, выгнулась, отбрасывая волосы, которые расплела, даже не осознав этого. Снова поднялась одним гибким слитным движением, повернулась спиной, вскинула руки, не переставая двигаться. Развернулась, прогнулась. Музыка взлетала, лишала разума, мыслей, воли, будила внутри желание… Желание танцевать, чувствовать, любить! И Оникс отдавалась этим желаниям, не в силах им сопротивляться, и смотрела в глаза аида, смотрела, как он кусает губы, как хрипло дышит, сжимая в руке бокал. Стекло треснуло с тонким звоном, на руке Лавьера показалась кровь из пореза, и Оникс медленно улыбнулась, сквозь шум в голове ощутив радость.

Аид стряхнул стекло, подошел к раяне и прижал к себе ее извивающееся тело. Он действительно задыхался. Смотреть на нее, захваченную в плен кристалла, было невыносимо, так притягательно, так сладко. Кристаллы высвобождают суть, будят чувственность, но он не знал, что раяна может быть такой. Что может так двигаться, с грацией дикой кошки, так смотреть, с насмешливым вызовом и желанием. В отличие от Оникс Ран знал, что ее состояние вызвано магией, это было похоже на транс.

На него кристалл не действовал, собственная сила выжигала чужеродную магию, но ему не нужен был этот дурман, он и так сходил с ума от одного взгляда на извивающееся перед ним тело с черным цветком, на синие глаза, в которых дрожало желание…

Он не выдержал, сжал ее, нашел губы, проник языком, отчего Оникс застонала, и Лавьер подхватил ее под ягодицы, отступил, одной рукой смел все со стола, укладывая ее спиной на скатерть, забыв, что в глубине комнаты есть удобная кушетка.

Музыка заставляла ее выгибаться, заставляла целовать его, трогать, расстегивать его одежду, в желании ощутить мужское тело, и он терял голову от ее прикосновений.

— Хочу… люблю… тебя… — шепнула Оникс, распахивая синие, затуманенные магией глаза, настойчиво обвивая его тело ногами, откидывая голову.

— Что? — Лавьер дернулся и уставился ей в лицо. — Повтори. Повтори, Оникс!

Раяна медленно улыбнулась и томно провела языком по губам. Лавьер издал низкий горловой звук и прижал ее к крышке стола.